Одержимый желанием спасти возлюбленную, юноша Ратмир из племени сатов отправляется в Орду. По пути туда, где безжалостное солнце испепелило землю, главный герой узнает о древнем предании – избранном, который спасет планету от грядущего апокалипсиса. Сражаясь с драконами, молодой сат чувствует прилив сил, он побеждает в неравной схватке и видит туманное будущее, в котором землю сковали льды. Понимая свое предназначение, Ратмир приближается к границам Орды.
Сырая ночь окутала землю прежде срока. Так случается в месяц нисходящего лемма – багряные лучи заходящего солнца тают в вечерней мгле, сумерки властно вытесняют опаловый предвечерний свет. Высоко в небе появляется рыжая луна, огромная, кривая, расколотая надвое, словно выщербленная монета. Ее опаловый кант окрашен пурпуром, словно планета напилась крови. Этой осенью луна чрезмерно низко опустилась над землей, пурпурная тень захлестнула верхушки сосен широким рукавом. Трава покрыта инеем, будто щедрая рука осыпала землю серебром. Тревожная тишина сковала прохваченную ранними заморозками землю, ощущение опасности витает в воздухе.
Две фигуры перемахнули бревенчатый частокол. Высота десять локтей, почва в этом месте вспаханная, мягкая. Искатели сокровищ роют день и ночь, надеясь разыскать драгоценности меотов, только кроме старых кореньев, и крытых вековой ржой обломков железа ничего не обнаружили. Ржа старая, проеденная дырами, железо лежало в земле еще до Потопа, так брешут ведуны. Ведуны хранят тайны Сестринского Хряща с рвением истинных скопцов, на дыбе не выведать! Чести ради, в летописи Городища не упоминается случаев, чтобы ведун оказался на дыбе. Напротив, по их указам изменники попадают в руки безжалостных катов.
Коренастый мужчина угодил босой ступней в лужу, громкий шлепок разнесся в воздухе. Беглецы затаились, не решаясь двигаться дальше. Через просеку темной громадой застыл лес. Враждебный, таинственный, мохнатые ветви елей угрожающе тянут колючие руки, хотят ужалить. Голубые хлопья тумана стеклись в лощину, лесной шум слышен отчетливо, явственно, насыщенный влажной моросью. Тревожно квакали лягушки, оповещая о появлении чужаков, залаяли неугомонные шняки, дразня, коверкая на свой лад звуки леса. Шевельнулась прибрежная осока, к беглецам приблизился мохнатый зверек, блестящие бусинки глаз сверкают во мраке.
– Брыль, режь твой дух медью, сорванец!
Высокий юноша погладил животное, зверь доверительно тявкнул.
– Доброй ночи тебе, Брыль!
– Он не доносчик? – коренастый подозрительно косился на животное.
– Это – Брыль, добрый малый. Он нам поможет, не тушуйся, Щипач!
Человек, которого звали Щипачом, озирался по сторонам.
– Воля твоя, Ратмир! Я не доверяю зверям, оборотням и шнякам! А кроме того нелюдям. Нелюди вельми опасные, сразу не почуешь, кто перед тобой. Добрый бродяга, как мы с тобой, или нелюдь! Инде молвят, нету их в наших местах, нелюдей этих. Они на юге живут, в горах, как брешут старики… – голос у него был слабый, тонкий, будто ветки сухие ломают. Голос никак не соотносился с фигурой человека – массивной и кряжистой.
– Помолчи! – молодой человек прижал ладонь к губам.
Щипач осекся, переступил с ноги с ногу.
– Что почуял твой друг?
– Они здесь! – едва слышно прошептал Ратмир. Он провел ладонью по лбу, будто хотел стереть кривой шрам в виде переплетающихся пауков. Рана была совсем свежей, бугристой, края воспалены. Она причиняла немало беспокойства молодому человеку. Он часто доставал из полотняной сумы керамическую склянку, смазывал ладошку лечебным бальзамом, и прикладывал пахучую, клейкую массу к коже.
– Мозглы?! – бледно, без звука, одними губами вопрошал здоровяк. Уродливый нарост на спине не сковывал движения, а длинные, свисающие до земли руки выдавали недюжинную физическую мощь.
– Мозглы, режь их медью, кто же еще?! – раздраженно сказал беглый. Он склонился к лису, и внимательно слушал. Пес тявкал, острые уши напряглись.
– Кость в горле, кость в горло! – бубнил горбун. – Святые девы покровительницы Вселенной, отчего бросили Щипача?!
– Замолчи, прошу тебя! Святые девы тебе не помогут!
– Нечестивец! – буркнул Щипач, но вяло, будто внутренне соглашаясь с товарищем. – Каждый добрый человек тушуется перед гневом семи дев.
– Я не в счет!
– Ты не в счет, бродяга! – согласился горбун. – Ты – нелюдь?
– Сам ты – нелюдь! – огрызнулся Ратмир.
– Точно нет? – Щипач пытался искоса заглянуть в лицо товарищу, отчего поскользнулся, и едва не упал в грязь.
– Нет, режь тебя медью! – молодой человек нарочно выпучил глаза, чтобы товарищ мог удостовериться.
– Чести ради… – Щипач выглядел смущенным. – Чести ради, бродяга! Мне страшно, вот и мелю невесть что! Прощаешь?
– Уже простил! – мужчина втирал в ожог мазь. Терпкий запах базилика, укропа и сушеницы топяной смешивался со смрадом испражнений. Очистные сооружения в Городище работали из рук вон плохо, отбросы сливали по дренажным канавам, параша застаивалась в низинах. Зимой наледи покрывали кочки, но с наступлением оттепели ручьи уносили следы человеческой жизнедеятельности. Скверным временем года была осень, пока землю не сковали морозы. Жижа заставилась в низинах. Брезгливый Щипач шмыгал носом, и мученически заводил глаза к небу.
– В прежние времена дерьмо не текло по улицам как дождевая вода!
– Тебе откуда ведомо? – Ратмир не удержался от усмешки.
– Старцы рассказывали…
– Все старцы одинаковы! В их пору и небо было синее, а солнце грело теплее!
Горбун вытянул шею, пытаясь разглядеть в серой массе леса.
