…Тем временем архиепископ Кинг Брэдли, в монашестве носивший имя отца Томаса, но с принятием высшего сана, согласно традиции, вернувший свое прежнее имя, отложил гусиное перо, размял пальцы (проклятая подагра!), и обернулся к раскрытому настежь окну. Брэдли считал, что даже самолучшее драхмийское цветное стекло не заменит живого колыхания листьев за окном и не разделял всеобщего убеждения в пагубности ночного воздуха.
Секунду он просто смотрел в сад почти бездумно, а потом резко вскочил из-за стола, едва не опрокинув его, и отскочил в сторону. Тяжелый посох, прислоненный ранее к столу, каким-то образом оказался у него в руках. На помощь он покуда звать не стал: архиепископ не без основания полагал себя кое на что способным, и не почувствовал немедленной угрозы со стороны своего ночного гостя.
Гость же — молодой человек, скорее, даже юноша — легко влез на подоконник и с интересом уставился на архиепископа.
— Добрый вечер… святой отец, — сказал он.
— Добрый вечер и тебе, сын мой, — ответил Брэдли совершенно спокойно. — Что же побудило вас выбрать столь неортодоксальный способ проникновения в мою скромную обитель?
— Считайте, религиозные причины, — ухмыльнулся мальчишка.
— Вы так остро нуждались в исповеди? — Брэдли чуть приподнял левую бровь.
— Ага, считайте, я оценил ваш юмор, — кивнул юноша без улыбки. — Вообще-то, это похищение.
С этими словами он хлопнул в ладоши и приложил руки к стене. Брэдли напрягся, готовый защищаться, если мальчишка подойдет ближе: посох в его руках был оружием в страшным. Однако нападения не последовало оттуда, откуда он ждал: мальчишка и с места не сдвинулся, зато от пола, где он коснулся руками, к Бредли рванулись полосы вздыбившегося камня, похожие на кротовины. Не успел архиепископ издать и звука, как его туловище плотно спеленал камень, даже рот оказался закрыт — не хуже кляпа. Только глаза и нос оказались свободны от каменного кокона.
— Я открою вам рот, если вы дадите слово не кричать, — мрачно предложил мальчишка.
Брэдли поколебался. Размышлял он недолго: архиепископ не достиг бы своего высокого поста, если бы он не умел принимать быстрые — и верные — решения в самых необычных обстоятельствах, включая внезапное пленение.
Он согласно опустил веки.
Мальчик хлопнул в ладоши повторно и прижал их к каменному кокону снаружи. Заслонка, прикрывающая рот первосвященника, немедленно исчезла.
— Если это и впрямь похищение, юноша, то на редкость плохо продуманное, — проговорил Брэдли обычным своим спокойным голосом. — Вы не можете развязать меня, а в этой каменной глыбе вы не вытащите меня из аббатства. Да и без глыбы, надо сказать…
— Ага, — кивнул юноша. — Это не похищение. Похитить вас — значило бы выдать нашу численность и месторасположение. А мы пока этого не хотим.
— Чего же вы хотите?
— Чтобы вы помогли нам свергнуть Крысиного Короля и провести реформу церкви, — не моргнув глазом, заметил юноша.
— Однако ваши желания нельзя назвать умеренными. Что заставило вас думать, что это возможно?..
— Да ладно, — юноша пожал плечами. — Насчет реформы… в церкви многие знают, что вы с самого первого дня на ножах с епископами по поводу структуры церкви. А насчет короля… — он поколебался. — Мы полагаем, что вы не устоите перед соблазном его заменить на наших условиях.
— Ага, — сказал архиепископ. — И отчего вы так думаете?.. Кстати, не будете ли вы так любезны сообщить мне, кто именно «вы» и какую роль в этом играете вы лично, мой юный друг?
— Мы — пока просто группа преданных Аместрис людей, — твердо сказал юноша. — А я у них главный, вообще-то. Кстати, разрешите представиться. Эдвард Элрик, легендарный алхимик из далекого прошлого.
— Это было впечатляюще, — заметил архиепископ Брэдли своему собеседнику. — Мы проговорили не очень долго, и в конце концов юноша убедил меня прогуляться. Я не ожидал, что он сумеет тайком вывести меня из моего собственного монастыря, но у него получилось. Не сказать, что нас никто не хватился… скорее, наоборот.
