Здесь, на втором этаже того самого ремесленного дома, откупленного в итоге целиком с помощью средств архиепископа (Б-Брэдли, сволочь… все время приходится напоминать, что здесь люди совсем другие, что это не те, кого он знал), тоже все было слишком ярким. Ярко-синее покрывало на широкой кровати, лакированная алым и золотым посуда в открытом, неуклюжем буфете, натертые воском доски пола светятся бежевым… Почти мучительно для глаз. Потому что за всей этой пустотой — ровным счетом ничего нет. Это даже не ночной кошмар. Это какой-то липкий бред, от которого нельзя проснуться… потому что снов Эдварду здесь не снится.
Ни разу не приснилось. Ни единого.
Больше всего здешняя реальность похожа на сон, потому что у него снова — две руки и две ноги. Вообще-то, если вспомнить, Эдвард по-настоящему и не пытался вернуть себе телесную целостность. Когда в назначенный день гомункулы открыли врата, когда отец сражался с этим своим порождением ада, все, что хотел Эд, все, на что он дерзал — это вытащить тело Ала, застрявшее у Врат, в надежде, что душа брата не отлетела уже слишком далеко от доспехов, ставших грудой бесполезного металла. Он помнил этот отчаянный звон в голове, и саднящую безнадежность, от которой сжимало в горле, и… и сладостную, ласковую темноту, которая приняла его почти без боли. Немного удушья не в счет.
Может быть, мир вокруг — все-таки его личный ад? Или рай?..
В окно виден был замок, венчавший собой холм на той стороне реки. Живой росчерк пера под белым, пенистым морем облаков. Какие-то птицы черными галочками кружили над башнями, проносились под арками и, видно, присаживались на контрфорсы. В замке жил Крысиный Король.
Эдвард знал уже, что в народе его называют Крысиным за трусость, ибо мало того позора на Восточных Полях — несколько раз уже Король прекращал значительные воины, отделываясь чисто дипломатическими мерами, а один раз — неслыханное дело! — уплатил контрибуцию и даже сдал часть территории. А еще за то, что он почти не покидал мрачную твердыню замка. Говорят, даже из своих покоев выходил крайне редко — и никогда без доспехов.
Крысиный Король и воюющая церковь, узурпировавшая право на алхимию… две стороны одной медали, молот и наковальня, между которыми зажата их бедная страна… Так, в несвойственном ему порыве красноречия, говорил недавно Рой Мустанг.
Все-таки это до жути несправедливо: что они, такие похожие — не настоящие. И все-таки с ними чуть легче. Это жуткое, карикатурное одиночество, которое не может даже никому сказать о себе, становится легче.
«Я должен увидеть Крысиного Короля», — пробормотал Эдвард себе под нос, разглядывая громаду замка.
И сам удивился: что-что, а это ему раньше в голову не приходило. Новая, неожиданная мысль.
Он знал, что он ни в коем случае не должен совершать необдуманных поступков. Он знал, что сейчас весь вопрос — в ожидании. Сейчас Мустанг договаривается со своими людьми, и они будут решать, кого убрать — Деттерби или Марко. Будут решать, кого пытаться убедить — и тогда снова понадобится Эдвард.
Но почему-то до ужаса, просто до зуда в кончиках пальцах и до холодного комка под горлом захотелось… вот прямо сейчас… сотворить что-нибудь… неожиданное. Ну пусть не прямо глупое. Что-нибудь умеренно сумасбродное, чтобы почувствовать себя живым и настоящим.
Это игра, в которую играет умудренными опытом придворные интриганы. Выбирают подходящий случай и добиваются перевеса сил, чтобы одолеть еще и королевскую гвардию, и лорда Рэмси, у которого вроде бы есть не то чтобы личные войска, но — как это сказать? — очень персонально его уважающие бароны со своими вассалами, то есть, считай, отрядами. Эдвард — тут козырный туз… или, скорее, как невесело подумал он, пешка, которую нужно довести до конца доски, чтобы она превратилась в короля. Аналогия полная. Да, туз, пешка — не игрок.
Понятно, объяснимо, он сам так выбрал и сам так решил, когда согласился помогать, но можно ли придумать что-то тяжелее и унизительнее?.. Да, и что-то более выматывающее.
Интересно, а как Рой справляется? Несмотря на все свои старания, он никогда не был интриганом. Пытался. Разбивался в лепешку. И — поднимал заранее обреченное на поражение восстание с десятком сторонников… Но Брэдли его тоже не обхитрит. Во всяком случае, их с Хьюзом и Шрамом. Потому что Брэдли, помимо всего прочего, слишком захвачен собственными мелкими целями выяснения отношений в епископате — а когда человек не видит всей картины, это никогда не идет на пользу.
Эдвард прислушался к шумам в доме. Тихо. Рой пошел на встречу со своей командой, Хьюз — по каким-то загадочным делам, Шрам — еще куда-то.
Кроме знакомцев Эдварда по его «прошлой жизни» в доме теперь жили какие-то подозрительные сторонники Шрама: частью ишвариты, частью еще кто. Эти господа предпочитали вести сугубо ночной образ жизни. Дрыхнут на нижнем этаже, как миленькие. Правда, есть что-то вроде охраны, которая исправно клюет носом, борясь со сном… но тоже внизу.
Значит, никто не хватится, если Эдвард сейчас уйдет?..
А куда ему идти?..
Да куда угодно!
