Спецназовец Костя Панфилов поистине прошел круги ада – сначала в Афгане, а потом в родных лагерях и тюрьмах. Он выдержал все и даже заслужил лихую кличку Жиган. Но в родном городе, куда он вернулся, царят все те же, хорошо известные ему волчьи законы – торговцы наркотой и рэкетиры держат людей в страхе. Они со всей охотой готовы принять в свои ряды отчаянного и бесстрашного парня. Но Жиган выбирает свой путь, и на этом пути его ждут испытания покруче тех, что выпадали ему раньше.
Били долго и жестоко – с тупой ментовской злобой. Один, с нашивками младшего сержанта, особенно норовил угодить носком сапога по почкам.
– На, сука, получай!
Удары сыпались со всех сторон. Казалось, даже земля пытается изловчиться и лягнуть снизу. Но земля была ни при чем. Просто от ударов он перекатывался со спины на бок, на живот. Сворачивался, как червяк, закрывал руками голову. Только бы в висок не попали, тогда – хана.
Боль быстро завладела телом, проникла до самого костного мозга, тонкими иголками впилась в каждую клеточку.
– Дай я!
– Ему и так мало не покажется!
– Пусти, бля, дай по кумполу врежу!
– Замочишь, а мне потом отвечать.
– Ну и хер с ним! Мы сами чуть не подохли. Мочи.
– Я что сказал? Не убивать! – разъяренно завопил старший.
И снова – тяжелое сопение, глухие удары. Кровь стекала по вискам, заливала глаза. Волосы на голове слиплись, перемешались с грязью, превратились в плотный жесткий колтун. Об ожоге на руке пришлось забыть как о чем-то совершенно безобидном. Пузыри, покрывавшие все правое запястье, лопнули, и вытекшая из них сукровица темным грязным пятном расплылась на полуобгорелом рукаве куртки.
На белесые лохмотья обожженной кожи, так же как на лицо и шею, налипли густо замешенные на крови комья грязи. Нелепая, дурацкая мысль мелькнула в голове, на которую с разных сторон сыпались удары, – только бы не было заражения крови.
Какое заражение? Тебя сейчас затопчут в этой канаве, до краев заполненной холодной осенней жижей, гниющими листьями вперемешку с умирающей травой, смрадной вонью горящего «жигуленка» и ударами, ударами, ударами…
Этих троих в мешковатой форме мышиного цвета, с болтающимися автоматами на плечах можно понять. Даже если они превратят его в бесформенный кусок мяса вперемешку с обломками костей, никто не сможет обвинить их в намеренном жестоком убийстве.
Изувеченный труп можно бросить в горящую машину, ни один эксперт не возьмется доказать, что покойник мог уцелеть после того, как машина прокувыркалась полтора десятка метров и взорвалась после удара о землю.
Пожалуй, стоит даже поблагодарить старшего группы преследования, который распорядился оставить в живых свою жертву.
А ведь еще несколько минут назад ему казалось, что он ушел от погони и теперь его не сможет остановить ни бог, ни дьявол. Все оказалось гораздо прозаичней. Пуля из милицейского «калашникова» вмешалась в его судьбу, заставив умолкнуть в незримом споре и почтенного седобородого старца, и козлоногого смрадного типа с кривыми рогами…
Он курил уже четвертую сигарету подряд. Наступало холодное промозглое утро. Лужи после вечернего дождя чуть подмерзли.
Куда же он подевался?
Сжав сигарету зубами, Костя стал прыгать на месте, хлопать себя по бокам. Это мало помогло, и спустя минуту он принялся расхаживать туда-сюда мимо невысокого забора.
Позади находилось кладбище сельхозмашин: раскуроченные трактора, сеялки, жатки. В предрассветных сумерках свалка напоминала поле битвы – или пейзаж земли после ядерной катастрофы.
Человек, бродивший вдоль обломков, казался единственным выжившим на планете.
За забором что-то заурчало. Константин тут же выплюнул догорающий окурок и припал глазом к дыре в заборе.
Наконец-то.
Возле свалки остановились новенькие, сверкающие лаком красные «Жигули», «шестерка», из салона вышел маленький вертлявый тип с густой копной черных волос на яйцеобразной голове и раскосыми глазами. Оглядевшись по сторонам, он негромко позвал:
– Костыль!
В ответ на его сиплый возглас раздался заунывный скрип и сквозь дырку в заборе вынырнул подельник.
– Чалдон, ты где был? Я чуть не одубел.
– Не шуми, Костыль, – как-то странно улыбаясь, пошатываясь, сказал Чалдон, – дела задержали.
– Какие могут быть дела в пять часов утра? – вскипел Константин.
Кулаки его сжались сами собой, он надвинулся на Чалдона, как ворон. Чалдон, обычно такой тихий и смирный, на сей раз выпятил насколько мог свою тощую грудь и заорал:
– Ты чего, герой, да? Герой? Думаешь, из Афгана пришел, перед тобой все на цирлах бегать будут? Здоровья много?
Ситуация со стороны могла показаться смешной. Панфилов был вдвое выше ростом, втрое шире в плечах, а его кулаки с набитыми на долгих тренировках костяшками пальцев могли сравняться по размеру с головой Чалдона. Он мог одним ударом прихлопнуть своего подельника, как муху, но тот бесстрашно пер вперед.
«Напился, что ли? – подумал Костыль. – Вроде рановато еще».
Но, увидев остекленевшие глаза Чалдона, Константин неожиданно засмеялся и опустил кулаки. Чалдон просто наширялся. Наверняка вскрыл лайбу, отогнал куда-нибудь, забил косячок шмали и хорошенько курнул на радостях.