Константин обеими руками вывернул руку нападавшего вверх и развернул нож острием к бандиту.
Чеченец рухнул грудью на собственное оружие, но тут же дернулся от Панфилова и схватился за рукоятку торчащего из его груди ножа. Резко рванув ее на себя, он выдернул нож из груди и снова занес его над Константином.
Но из открывшейся на груди раны струей хлынула кровь, взгляд громилы помутнел. Он качнулся, и в этот момент Константин ударил его коленом в висок. Громила осел влево и свалился на упаковки с кофе, которые занимали всю заднюю часть салона.
Константин, вытирая с лица залившую его кровь только что убитого человека, выбрался из машины, тяжело и хрипло дыша.
– Грузи! – заорал на Шевчука Константин. – Не стой, мать твою! На воздух взлетим!
– Сколько осталось? – выдавил из себя Шевчук, со страхом озираясь на груду коробок с кофе, словно забыл, что на руке у него часы.
– Грузи! – снова крикнул на него Константин. – Некогда время смотреть.
Константин схватился за ближайшую коробку и швырнул ее в салон «Газели», прямо на лежащего в нем чеченца. И тут же бросился за следующей коробкой.
– Не поместится все! – завопил Шевчук. – Уходить надо! Не успеем!
– Грузи, сука! – тихо сказал ему Константин и даже остановился на секунду. – Не взорвешься здесь, я тебя наверху придушу, если не успеем.
И швырнул в салон вторую коробку.
Шевчук бросился к куче с упаковками. Две мысли, от которых он не мог избавиться, засели у него в голове.
Первая – сколько минут осталось до взрыва? Или уже секунд? Эта мысль подгоняла его и заставляла бегать от груды упаковок к машине так быстро, как только мог.
Вторая – зачем грузить взрывчатку, если ребенку ясно, что все в «Газель» не поместится? Для того, чтобы ослабить силу взрыва? Это глупо. Они не знают даже, что за взрывчатое вещество используют на этот раз чеченцы. Может быть, тут и одной упаковки хватит, чтобы разнести рынок вдребезги? А вытащив заминированную «Газель» наверх, они устроят еще один взрыв. Какой в этом смысл, если спасти рынок все равно не удастся?
Константин словно прочитал его мысли.
– Они не могли поставить детонаторы в первых партиях, – крикнул он на бегу. – Грузи только те, что с краю или сверху. Детонаторы скорее всего в них.
Они бросили еще по паре коробок.
Панфилов снова крикнул:
– У нас четыре с половиной минуты.
«Рынок уже пуст! – тут же подумал Шевчук. – Ради чего мы рискуем? Эвакуацию начали пять минут назад и большую часть народа наверняка успели вывести. Если и осталось несколько человек, то и тех сейчас вытащат с рынка, хоть за шиворот. Что же за подвиг дурацкий мы здесь устраиваем? Спасаем историческую достопримечательность? Или архитектурную ценность? У этого Панфилова-Жигана с головой не в порядке.
Шевчук тоже начал считать секунды. Он понимал, что может ошибиться, но все же хоть ориентировочно представлял себе, сколько времени осталось до взрыва.
Он твердо решил, что две минуты оставит себе в запасе. В конце концов, никто не приказывал ему спасать рынок ценой собственной жизни.
«Самое дорогое – это человеческая жизнь!» – крутилась в его голове дурацкая фраза, невесть каким образом всплывшая в памяти. Она сбивала его со счета, раздражала, Шевчук боялся ошибиться в подсчете секунд и потерять это самое дорогое, что у него было.
«Через минуту я прострелю его упрямую башку, – подумал он. – И у меня останется еще две минуты, чтобы добежать до выхода. К тому же взрыв произойдет в подвале, значит, стены будут рушиться с некоторой задержкой, которой мне хватит, чтобы отбежать на безопасное расстояние, где меня не достанут обломки».
Он уже прилаживался на бегу с очередной коробкой, как ему будет удобнее выхватить пистолет в тот момент, когда он окажется у Панфилова за спиной, но вдруг тот, швырнув очередную коробку в салон, крикнул ему:
– Все! Уходи! Беги к выходу!
«Ах, гад! – подумал с облегчением Шевчук. – Почувствовал, что сейчас я тебя прикончу, если не остановишься!»
Панфилов, не дожидаясь реакции фээсбэшника, кинулся к машине и, рванув на себя левую дверцу, принялся выволакивать из-за руля тело убитого Шевчуком водителя. Труп зацепился ногой за стойку сиденья и никак не желал покидать кабину «Газели».
Шевчук слышал, как Панфилов выматерился. Водитель торчал из кабины, свесившись почти до пола обезображенной головой. Руки его касались бетона.
Панфилов полез через тело убитого в кабину.
Полковник оглянулся на груду оставшихся упаковок с кофе. Она заметно уменьшилась. Но и оставшегося хватило бы на очень приличный взрыв с катастрофическими последствиями, окажись среди банок кофе хоть одна, снабженная детонатором.
«Что же я тут стою! – с ужасом подумал Шевчук. – Сколько времени-то осталось? Я не успеваю добежать до выхода!»
