Дружили мы давно и были как братья. Правда, Венька был мал ростом, конопат и отличался иезуитским умишком. Видимо, природа решила наградить его хитростью, чтобы компенсировать хилые мышцы на декоративном скелете. Подозреваю, и дружить начал он по причине корыстной: я рос крупным бэбиком, а увлечение спортом формировали фигуру в решительную, способную всегда постоять за себя - и не только за себя. Любил пошкодничать Мамыкин, вот в чем дело, и в случае опасности...
После мы выросли и я заметил, что моему другу ужасно нравятся женщины с волосатыми ногами. Волосатые ноги, утверждал мой товарищ, признак темперамента и аристократизма. Когда встречал на улице женщину с волосатыми ногами, как у бразильской обезьянки, то его плебейская плоть бунтовала и он покорно брел за породистой аристократкой, нюча:
- Ну дай, ну дай, ну дай!
Он страдал от женщин, он их любил и ненавидел, раб щетинистой растительности на их ногах.
И я его хорошо понимал: однажды в гарнизоне мне встретилась такая затейница, она была повариха и патриотка, и выстригла там, где выше, пятиконечную звезду. И регулярно спрашивала, лежа на столе для резки мяса: надеюсь, тебе приятна моя звезда? (Хотя, признаться, использовала совсем другое словцо, но близкое по звучанию.) И я был вынужден хрипеть в ответ: да, мне приятна твоя звезда...
Потом патриотичная повариха вышла замуж за офицера Сосновского и отправилась вместе с ним защищать пограничные сосновые рубежи нашей родины. Со своей остроконечной звездой, думаю, она была так кстати.
- Есть контакт! - вскричал баловник судьбы, возвращая меня в прекрасное настоящее. - Как сразу не догадался, дурак!
- А в чем дело? - занервничал я. - В бандиты не пойду, предупреждаю.
- Не мельтеши, Митек, мысль пугнешь, - и потянулся к телефону. - Будет работа, - утверждал, - по твоему, так сказать, основному профилю.
Я вытянулся лицом: какому профилю? А такому, заржал Мамин, который в штанах, и пояснил, что имеет ввиду. От возмущения я потерял дар речи, и пока приходил в себя, приятель переговорил с невидимым собеседником и, бросив трубку, сообщил, что нас ждут - ждут с нетерпением.
- Где? - выдохнул я.
- В дамском клубе "Ариадна", - смиренно закатил глаза к потолку с грязными разводами.
У меня появилось нестерпимое желание треснуть авантюриста по его сервисному уху, чтобы упростить общение и ситуацию с трудоустройством. Не успел: вредный Мамин исчез в сортире и объяснялся оттуда, что к жизни нужно относиться философски, как к анекдотической потешке, которую можно принимать, а можно не принимать, но иметь ввиду следует.
- Веня, не играй с огнем, - ярился я.
- С чем-чем! - хохотал паяц на престоле унитаза. - Ты мне ещё спасибо скажешь, Жигунов.
- Заткнись!
- А почему бы и нет? Будешь как арахис в шоколаде.
- Убью!
- Совмести приятное с полезным, - советовал фигляр. - Тебе прибыток, а хорошим людям - небо в алмазах.
Очевидно, в словах конопатого шута был свой резон. Поэтому я его не прибил и даже посмел задуматься. Что там говорить, нынче все профессии важны и нужны - от дачного ассенизатора с говномером до самодержца со скипетром. Тем более новые времена требуют новых песен. По уверению Мамыкина, именно за песней мы и отправимся в этот дамский клуб и не более того.
- За какой песней? - не понял иносказательного слога.
- О "птице счастья завтрашнего дня", - ответил мой друг и потребовал, чтобы я не усложнял жизнь ни себе, ни другим.
Сермяжная правда - да я и сам часто себе повторял: Дима, будь проще. Зачем пустая рефлексия и попытки решить абстрактные сложные алгебраические уравнения, если мир давно живет по надежным арифметическим действиям: сложение и вычитание.
Конопатый гаер прав: что мы теряем, посетив с ознакомительной целью дамский клуб под столь романтическим названием "Ариадна"? Ровным счетом ничего. Во всяком случае, никто не будет требовать, чтобы я тотчас же заложил душу дьяволу. (Или то, что так успешно функционирует у меня в качестве помпы для д`обычи спазматического счастья.)
В глубине этой самой души мне самому стала любопытна "Ариадна". Толком Мамин ничего не знал, дав собственное видение, мол, публичный дом для утех богатеньких матрон. Я удивился: неужели так далеко шагнула наша девственница-демократия? И решил перепроверить товарища, известного своим краснобайством.
Интересно-интересно в какие лабиринты может завести нас нить мифологической Ариадны, сказали мы себе, выпадая из подъезда панельного дома в летний день конца ХХ века. И на частном автомобильчике покатили за ответом на этот простенький, на первый взгляд, вопрос.
Что там говорить, женщину надо любить. И так, чтобы она тоже любила любила искренне и нежно. Страшна не та любимая, которая тискает твой талисман в штанах, а та, которая пытается помацать твою единственную и неповторимую душу. Я стараюсь этого не допускать: женщина должна знать свое место и любимую позу, позволяющую ей легко добывать феерического оргазма, в смысле - счастья.
