Значит, Калинин был где-то здесь, за работой. Габриэль постарался умерить свою нервозность и, не снимая перчаток, протянул билет контролеру. Глянул на закрытые двери справа, предпочел не задерживаться. Контролер внимательно на него посмотрел и позволил пройти через турникет. Выставка начиналась в конце коридора, однако по дороге в нишах уже экспонировались части костей и органов с пояснительными табличками рядом. Габриэль зашел в первый зал, погруженный в полутьму и задрапированный черной обивкой. Оазисы желтоватого света нависали над огромными стеклянными кубами.
Внутри были освежеванные животные. Габриэль был потрясен ощущением ужаса вкупе с абсолютной красотой, исходящим от пластинатов. Как если бы обитатели Ноева ковчега собрались здесь, в движении, любопытствующие или испуганные, а ветер небывалой жестокости заставил их застыть на месте, а потом сдул с них шкуру и плоть так, что они этого не заметили. На пьедесталах две серны стояли друг напротив друга на задних ногах, рога к рогам, в разгар противостояния. Их оголенные мускулы бугрились, сухожилия и нервы свивались под суровым взглядом половинки быка, разрезанного вдоль туши. С одной стороны он казался нетронутым – короткая красновато-бурая шерсть и сверкающий глаз. С другой стороны открывалась невероятная механика живого организма.
Животные были повсюду, разрезанные, выскобленные, наструганные. Уже прозвучало объявление о закрытии выставки. Редкие посетители, прогуливающиеся по залам, послушно развернулись и потянулись обратно, в то время как Габриэль двинулся вперед. Он увидел верблюда, у которого все десять систем организма были сделаны видимыми – мускульная, нервная, костная, пищеварительная… – прошел мимо стремительно бегущего страуса с выпученными глазами, развернутыми крыльями и быстрым телом, от которого не осталось ни костей, ни плоти, ни мускулов, зато оно демонстрировало девяносто шесть тысяч километров вен, артерий, артериол и капилляров. Габриэль представил себе титанический труд, сотни часов, которые потребовались Калинину, чтобы добиться подобного результата, столь чистого, столь эстетичного. И столь отвратительного тоже… Ибо где проходит грань между жизнью и смертью? Смерть – это разрушение, гниение, тлен, окончательный предел любой формы существования. Но то, что здесь?!
Пройдя через другие пространства, посвященные настоящим человеческим органам, сначала здоровым, потом больным, – легкие, почерневшие от табака, внутренности, пожранные раком, печень, разложившаяся от цирроза, – Габриэль добрался до лестницы, у подножия которой висела табличка: «Анатомическая выставка настоящих человеческих тел». Каждый шаг, каждая ступень, на которую он поднимался, были голгофой. Габриэль чувствовал смерть вокруг себя, она витала в воздухе едким отравляющим запахом. Пусть последние двенадцать лет исчезли из его памяти, в этот момент он был раздавлен грузом каждого прошедшего дня, всех бессонных часов, когда он беспрестанно искал Жюли.
Его адские поиски подошли к концу. Возможно, его дочь была наверху, в обличье искусственной жизни или еще живой смерти, в чем-то вроде неопределимого, чудовищного, извращенного промежутка. И он поднимался, чтобы встретить ее взгляд. Прикоснуться к ней. Какую отвратительную судьбу уготовил ей Калинин? В какой форме решил ее представить?
На втором этаже хранитель маялся перед входом в зал с рацией в руке, подгоняя самых недисциплинированных посетителей выставки, чтобы они быстрее шли к выходу. Габриэль мгновенно свернул к туалетам. Выключил свет, на ощупь забрался в одну из кабинок, опустил крышку унитаза, сел и стал ждать. Минут через десять он услышал тяжелые шаги, медленный скрип входной двери. Мужчина даже не дал себе труда все осмотреть и просто ушел.
Габриэль просидел неподвижно еще около получаса, опершись локтями о колени и скрестив ладони под подбородком, пока не воцарилась полная тишина. Когда он вышел, весь этаж был погружен в абсолютную темноту, только зеленые дежурные лампочки подсвечивали аварийные выходы. Но внизу лестницы он различил голубоватый свет и звук мужских голосов. Возможно, последние служащие у приемной стойки заканчивали подсчет сегодняшнего сбора в кассе или готовились к завтрашним экскурсиям. Габриэль постарался ступать легче перышка и направился к помещению в глубине. Только там он включил мобильник вместо фонарика.
Освежеванные встретили его.
Поль с силой сжимал Коринну в объятиях. Она горько плакала, уткнувшись в его плечо и невидящими глазами уставившись в очаг камина, где умирали угли. Каталог выставки «Морг», открытый на странице с мертвым глазом Жюли, лежал на столе в гостиной.
– Почему? Почему они это сделали?
