Бамонт, знаете, я только теперь, только после Вашего отъезда поняла, какой Вы милый, чудный, единственный Бамонт! Мне и скучно без Вас, и так отрадно, что я могу Вам рассказать все, все, что думаю, и знать, что Вы все поймете! Ваша душа превратилась для меня в какого-то ангела-хранителя, в какое-то золотисто-белое облако, окутывающее меня – между нами нет ничего мучительного, ничего вынужденного, натянутого. Если бы я была уверена, что при более продолжительной совместной жизни такие светлые отношения между нами остались бы неиспорченными, я всей душой желала бы вновь увидеть Вас – и надолго. Но –
– как выразилась, исказив Ростана, Ваша большеголовая приятельница[239].
Вы знаете, бабушка, воспользовавшись тем, что я долго сплю, куда-то удрала с самого утра. Наташа все еще не идет из гимназии, теперь уже скоро 3 часа и мне ужасно хочется есть.
Это Ваше письмо вернуло мне аппетит, Милостивый Государь, чем Вам премного обязана! Я ведь Вам еще не рассказала, что все эти дни мне ужасно нездоровилось, и я с утра до вечера валялась полуодетая, ни с кем не разговаривая. Это даже подало повод няне высказать следующие глубокомысленные наблюдения: «И как это человек может похудеть в два дня! – вон у нас Людмила-то Ивановна как измучились! И чего это Вы все тоскуете? Неужто в женатого влюбились? Полно Вам! Ведь женатый он, – а Вас еще сколько женихов ждет хороших!» – на это я рассмеялась, а Наташа возразила, что «ведь люди скучают не только по тем, в кого они влюблены!» и няня поколебалась в постановке своего диагноза.
А знаете, почему я кисну в самом деле? – Я не могу, положительно не могу жить без ласки, без любви, не могу выносить холода. Это доводит меня до отчаяния, до сумасшествия. Я написала два совершенно диких стихотворения, какими-то необычайными размерами – Nuits d’Exil[240].
Первое мне даже стыдно написать Вам, до такой степени оно – dévergondé[241] –
А другое, написанное на следующий день, вот:
Вот и разберите – «апрель, или май?» – Я не знаю.
Сегодня, после Вашего письма я оживилась, и даже нашла в себе достаточно сил, чтобы надеть платье – то самое черное платье, которое я носила при Вас.
