Рэй Бредбери
ЖИЛА - БЫЛА СТАРУШКА
Перевод Р. Облонской
- Нет - нет, и слушать не хочу. Я ужо все решила. Забирай свою плетенку - и скатертью дорога. И что это тебе взбрело в голову? Иди, иди отсюда, не мешай: мне еще надо вязать и кружева плести, какое мне дело до всяких черных людей и их дурацких затеи!
Темноволосый молодой человек весь в черном стоял, не двигаясь, и слушал тетушку Тилди. А она не давала ему и рта раскрыть.
- Слыхал, что я сказала! Уж если тебе невтерпеж со мной потолковать, что ж, изволь, только не обессудь, я покуда налью себе кофе. Вот так-то. Был бы ты повежливее, я бы и тебя угостила, а то ворвался с таким важным видом, даже и постучать-то не подумал. Будто это он тут хозяин.
Тетушка Тилди пошарила у себя на коленях.
- Ну вот, теперь со счету сбилась - которая же это была петля? А все из-за тебя. Я вяжу себе шаль. Зимы нынче пошли страх какие холодные, в доме сквозняки так и гуляют, а я старая стала и кости все высохли, надо одеваться потеплее.
Черный человек сел.
- Этот стул старинный, ты с ним поосторожней, - предупредила тетушка Тилди. - Ну, давай, что ты там хотел мне сказать, я слушаю со вниманием. Только не ори во всю глотку и не смей таращить па меня глаза, какие - то в них огоньки чудные горят. Господи помилуй, у меня от них прямо мурашки бегают.
Фарфоровые, расписанные цветами часы на камине пробили три. В прихожей ждали какие-то люди. Неподвижно, точно истуканы, стояли они вокруг плетеной корзины.
- Так вот, насчет этой плетенки, - сказала тетушка Тилди. - В ней добрых шесть футов, и, видать, корзина эта не бельевая. И нести ее вчетвером просто смешно, она же легкая, как пушинка,
Черный человек наклонился к тетушке Тилди. Он словно хотел сказать, что скоро корзина уже не будет такой легкой.
- Погоди, погоди, - задумчиво сказала тетушка Тилди. - Где ж это я видала такую корзину? И вроде бы не так уж давно, года два назад. Сдается мне... А. вспомнила. Да это же когда померла моя соседка миссис Дуайр.
Тетушка Тилди в сердцах поставила чашку на стол.
- Так вот ты с чем пожаловал? А я - то думала, ты хочешь мне что-нибудь продать. Ну, погоди, к вечеру приедет из колледжа моя Эмили, она тебе покажет, где раки зимуют! На прошлой неделе я послала ей письмо. Понятно, я не написала, что здоровье у меня уж но то и бойкости прежней тоже нет, только намекнула, что хочу ее повидать - соскучилась, мол. Нью-Йорк - то отсюда за тридевять земель. А ведь Эмили мне все равно как дочка. Вот погоди, она тебе покажет, любезный мой. Она тебя как шуганет из этой гостиной, и ахнуть не успеешь...
Черный человек посмотрел па тетушку Тилди с жалостью - мол, устала, бедняжка.
- А вот и нет! - огрызнулась она.
Полузакрыв глаза, расслабив все тело, гость покачивался на стуле взад - вперед, взад - вперед. Он отдыхал. Неужто и ей не хочется отдохнуть? казалось, бормотал он. Отдохнуть, отдохнуть, славно отдохнуть...
- Ах, чтоб тебе пусто было. Смотри, что выдумал!/
Этими самыми руками - не гляди, что они такие костлявые, - я связала сто шалей, двести свитеров н шестьсот грелок на чайники! Уходи-ка ты подобру-поздорову, а когда я сдамся, тогда вернешься, может, я с тобой и потолкую, - перевела разговор тетушка Тилди. - Давай-ка я лучше расскажу тебе про Эмили, про мое милое, дорогое дитя.
Она задумалась, покивала головой. Эмили... у нее волосы, точно золотой колос, и такие же шелковистые.
- Не забыть мне день, когда умерла ее мать; двадцать лет назад это было, и Эмили осталась со мной. Оттого-то я и злюсь на вас да на ваши плетенки. Где это слышали, чтоб за доброе дело человека в гроб уложили? Нет, любезный , не на такую напал. Помню я...
Тетушка Тилди умолкла; воспоминание кольнуло ей сердце. Много - много лет назад, под вечер, она услышала слабый, прерывающийся голос отца.
- Тилди, - шепнул он, - как ты будешь жить? Ты такая неугомонная, вот никто рядом с тобой и не остается. Поцелуешь, да и бежишь прочь. Пора бы угомониться. Вышла бы замуж, растила бы детей.
- Я люблю смеяться, дурачиться н петь, папа! - крикнула в ответ Тилди. - Я не из тех, кто хочет замуж. Мне не найти жениха по себе, у меня ведь своя философия.
- Какая такая у тебя философия?
- А вот такая: у смерти ума ни на грош! Надо же - утащить у нас маму, когда мама была нам нужней всего! По-твоему, это разумно?
Глаза отца повлажнели, стали грустные, пасмурные.
- Ты права, Тилди, права, как всегда. По что же делать? Смерти никому не миновать.
- Драться надо! - воскликнула Тилди. - Бить ее ниже пояса! Не верить в нее!
- Это невозможно, - печально возразил отец. - Каждый из нас встречается со смертью один на один.
- Когда-нибудь все переменится, папа. Отныне я кладу начало новой философии! Да ведь это просто дурость какая-то - живешь совсем недолго, а потом, оглянуться не успеешь, тебя зароют в землю, будто ты зерно; только ничего из тебя не вырастет. Что ж тут хорошего? Люди лежат в земле миллион лет, а толку никакого. И люди-то какие - милые, славные, порядочные или уж, во всяком случае, старались быть получше.
