И сначала высунулись из-под длинного пикейного одеяла Юркины маленькие пятки, а потом и вся его крохотная фигурка стала выплывать задом наперед, пока не показался стриженый затылок. Мама от неожиданности даже рот открыла. Но самое главное — все остальные сочли Юркин громкий возглас за сигнал отбоя, и из всех щелей полезли мои гости: Галя, Валя, Володька, Фая, Глаша. Они робко и вежливо здоровались с мамой:
— Здравствуйте, тетя Лена! — и теснились у окна.
Мама так смеялась при каждом новом появлении, как будто никогда в жизни не видела ничего более приятного и смешного. Постепенно все тоже осмелели, а Юрка полез даже было к маме на колени, но она спохватилась, что надо смывать с себя пыль и переодеваться. Тут все попрыгали из окна, а Эмилия Оттовна, которая, оказывается, со своего крылечка давно наблюдала все происшествия в нашем доме и видела, каким путем мама проникла в комнату, очень громко и ядовито произнесла:
— Нынешние дамы не хуже уличных мальчишек лазят в окна! — и хлопнула своей дверью.
Володька-Лунатик и Валя развели мангалку, натаскали в котел воды. Мама пока плескалась под умывальником, смывая верхний слой пыли с лица и рук. А я сосредоточенно шевелила губами. Злость на Эмилию Оттовну на какое-то время даже заглушила волну ликования, вызванную маминым появлением. Я забыла всякие запреты. Я схватилась за мамин портфельчик, вытащила оттуда листочек бумаги, с одной стороны исписанный, и написала на нем крупными нетерпеливыми буквами:
С чувством глубокого удовлетворения я сложила свое новое произведение и сунула в карман. Теперь я отвела душу и могла продолжать наслаждаться жизнью. Но время шло, и вот-вот бабушка вернется домой, а тогда до самого вечера маму не увидишь наедине. И я, отведя от маминого лица пряди волос, которые она расчесывала, спросила ее:
— Мама, ты думаешь про меня, что я врунишка?
— Что с тобой, конечно, нет, — серьезно ответила мама, глядя мне в глаза.
— Если я скажу тебе, ты поверишь мне?
— Если ты скажешь правду, я сразу пойму, что это правда. А шутить сейчас ты не будешь, ведь мы давно не виделись, да?
— Правду скажу! — воскликнула я.
Вода в котле кипела, о чем нам то и дело напоминали ребята. Мама так и не заплела свои волосы, сидела и слушала про сундук и Полкана, про Ивана Петровича, про общий смех и недоверие, про мое путешествие по городу.
Я не умела выбирать главное, и маме пришлось узнать все подробности, вплоть до запомнившихся мне стихов о холерном вибрионе.
— Повтори хорошенько, что сказали про оружие! — прервала меня мама.
— Надо перевозить, сказали. Сказали, что не найдут. Что нам не найти его. Нияз, говорят, там вырос, а ничего не заметил. Они там давно хранили всякие английские вещи. Череванов давно с англичанами… Ну это…
— Понятно, — сказала мама.
— Мама, — спросила я нерешительно, — а Володьке не опасно? Ведь они туда сегодня переезжают?
— Не думаю. Ведь он сказал, что если Агафья Семеновна узнает, тогда он ей отомстит, а ведь они ни о чем не догадываются — ни Володька, ни его мама. Ты ведь им не говорила?
— Нет! — сказала я. — Но, мама, я еще давно сказала Ивану Петровичу, что Нияз ищет склад с оружием и найдет его.
— Вперед тебе наука, — сказала мама. — Не надо никогда болтать. Ты его предупредила, теперь он очень хитро и осторожно ведет себя, труднее все раскрыть. Ну ладно, беги играй и ни кому ни слова. А я буду мыться.
Вернулось уважение к себе, вернулась вера в наши силы, вернулся покой — приехала мама!
Я свалила с себя свою большую заботу. Хожу по двору и как будто после долгого отсутствия замечаю: как все кругом хорошо! Какое синее, чистое небо над головой! Солнце такое же палящее, как вчера, но сегодня оно не жжет мне кожу — сегодня оно ласкает и светит. А какие веселые, звонкие голоса у ребят! И моя любимая айва, которая раздарила нам уже почти все свои тяжелые плоды, выпрямилась и подняла свои тонкие ветви к небу. Сколько дней я не замечала всего этого, даже игры не увлекали меня, пока в сердце моем таилась тревога!
Сознаюсь, я тогда не подумала, что свалила я тяжесть ни на кого иного, как на собственную свою маму. Может быть, и с другими ребятами так случается — не знаю. Только у меня получилось именно так: рассказала все маме и стала вольной птицей. Даже морщинка, которая как-то сразу пересекла мамин смуглый лоб, меня не огорчила. Наоборот, раз мама согласилась, что мои волнения не были пустяком, значит, я была права. И меня даже немного распирала гордость.
Мама не дождалась, когда вернется бабушка и откроет дверь. Она вымылась, переоделась и вылезла в окно. Наша злющая соседка была тут как тут и насмешливо фыркнула на весь двор.
