Паночка расплакалась, а я сидела возле нее и не знала, что сказать, что сделать, чтоб ее успокоить. И все же мое присутствие ее радовало, она то и дело пыталась обнять меня, только ей мешала боль в ушибленной ноге. У меня в голове мелькало множество всяких планов. Некоторые были волшебными: найти какое-то заколдованное слово, вроде «по щучьему велению», и все здесь разгромить. Сломать сарай, дом, подвесить злодеев за шиворот на макушку тополя. Или так: самим вылезти в какую-нибудь щелочку, а их запереть в сарай и сказать: «Сейчас придет отряд Красной Армии и вас накажет». Они будут просить прощения, но ни за что не прощать.
Эти и другие такие же глупые, как я тут же понимала, планы мелькали в моей голове один за другим, и все же они меня, как ни странно, очень подбадривали.
К действительности меня вернули раздраженные голоса Булкина и Виктора. Я даже не знала раньше, что они знакомы. Они проходили по нашему двору не здороваясь, и один раз при мне Булкин спросил у Валькиной матери, что это за студент, почему он хромает и к кому ходит. А оказывается…
Я прислушалась. Они громко ссорились. Булкин ворчал на Виктора и называл его пьяницей.
— Сами же мне их навязали! — заорал Виктор.
— При чем тут ты! Ты в этот дом не скоро вернешься! Когда их найдут, твоего духа тут не останется! А не хочешь — пожалуйста, говори, куда их перетащить. Где еще такое место на пустыре! Где? Ну? Говори!
— Связались с младенцами! — как будто ничего не слыша, визгливо ворчал Виктор. — Грязная история! Противно!
— Ах, ты бережешь свои чистые руки! — совсем разошелся Булкин.
Однако тут же спохватился и, понизив голос, продолжал разговор с Виктором гораздо тише, так что их голоса больше не отвлекали меня от того, что все время тихо, но возбужденно шептала мне Пана.
— …Они меня тащили по такому узкому длинному подземелью и притащили в какую-то комнату. В ней до самого верха ящики. Ирка, эта комната тоже под землей, там даже мебель…
— Какая мебель?
Но снова споры Булкина и Виктора заглушили Панин шепот.
— У тебя на сборы было утро! — упрекал Иван Петрович. — А теперь надо торопиться. Действовать надо.
— А что вы мне их навязали! — закричал Виктор.
«Это нас навязали ему, — сообразила я. — Надо действовать… Кто это мне сказал… Буду действовать, чтобы тебе опасность не грозила. А мне грозит… и Паночке тоже… Ах, это Рушинкер…»
— Там хорошая мебель. — Это опять шептала Паночка. — Только там тесно и все стоит одно на другом. Шкафы, стулья. Они, наверное, грабство сделали.
— Что? — не разобрала я.
— Ну, награбили. Не понимаешь?
— А как они тебя оттуда вернули? В дупло вытащили?
— Нет, я не смогла. Вот слушай по порядку: я как высунулась из дупла, когда завхоз пришел, я так испугалась и обратно отшатнулась, а сама рукой на что-то надавила. Подо мной доски… бац вниз! — и сразу захлопнулись обратно. Там скобочки такие, как в колодце, потом я их увидела, когда за мной с фонарем пришли. А когда я падала, я об них сильно-сильно зашиблась. Не об землю — земля там сырая и нетвердая. Там правда корни, но нет, я об эти скобки расшиблась. И ноги и голову сильно зашибла…
— Бедненькая, бедненькая! — приговаривала я и гладила ее волосы.
Но Пана уже не могла остановиться и возбужденно рассказывала:
— Я так кричала! «Ирка, помоги!» Потом кричала: «Помогите, спасите!» Даже стала кричать: «Караул!»
— Ничего не слышно было, — сказала я.
— Я потом хотела встать и не могла. На ногу никак не наступлю. А страшно — ужас!
— Ужас! — повторила я.
— Я потом перестала кричать. Я уже охрипла. И лежу так тихо-тихо. Вдруг вижу, наверху свет и кто-то лезет.
— Ты опять испугалась?
— Нет, я обрадовалась, стала опять кричать. Я думала, вот и все, сейчас спасут.
— А они?
— А он говорит: не ори!
Тут Пана опять горько расплакалась.
Дверь распахнулась, и на фоне ярко-синего ночного неба, усеянного светлыми мерцающими звездами, показался Булкин.
— Ну, как вы тут? — спросил он. — Вдвоем веселее?
Мы испуганно молчали.
— Виктор, ты им водички принеси.
— Стоит там вода, — сердито пробурчал Виктор за дверью.
— Ночь тут поспите, а потом по домам, — сказал Булкин. — Очень уж вы болтливые. Ну, все?
— Мы сейчас хотим домой, — сказала я, вскочив.
— Сейчас некому вас вести. Да твоя подруга и не сможет.
— А тогда вы нас не запирайте! — потребовала я.
— Ну как можно! Кто-нибудь напугает! Бабай с мешком. Лучше закрыть.
— А меня будут искать дома, — громко захныкала я.
— Вот утром и найдут.
— А мы здесь боимся.
— А вы досчитайте до ста и уснете, а? Умеете?
Нет, такой миролюбивый разговор совсем сбил меня с толку. В это время Виктор заглянул в сарай через плечо Ивана Петровича, чертыхнулся и зашаркал к дому.
Булкин спокойно прикрыл дверь и задвинул засов.
— Зачем они нас заперли? — возмущалась я. — Вот мама им покажет! И Сафронов! И бабушка!
— Да я знаю, зачем они заперли, — прошептала Пана.
— Откуда ты знаешь?
— Они сами сказали. Они хотят все увезти. Они хотели три дня меня там держать, в этом подземелье. А потом пришел туда завхоз…
— Погоди, Пана. Сначала за тобой пришел не завхоз?
