Ну вот, заполнил я требуемые бумаги, даже написал на французском программу предполагаемой стажировки по информатике, отдал Левке и стал ждать. Сначала вызвал меня кадровик. Когда я вошел в его кабинет, он с явным изумлением рассматривал мою анкету. Потом с надеждой в голосе спросил, чем я могу подтвердить знание языка. На это я предъявил только что полученный диплом курсов «Иняз» (а эти курсы как раз были официально признаваемым документом и некоторое время назад даже служили основанием для выплаты служащим надбавки к зарплате за знание языка). Следующим шагом был визит к парторгу министерства. Ну, этот повел себя проще. Поговорив со мной некоторое время, он сунул мне в руки бумаги и посоветовал не валять дурака и идти работать, мол, все равно никуда я не поеду. Я и пошел себе и сел работать, позабыв об этой авантюре.
Прошел год. В стране происходили перемены. Были, в частности, ликвидированы парткомы на предприятиях. И вот однажды неожиданно мне на работу приходит бумага, согласно которой меня приглашают подтвердить свое участие в программе ACTIM и возможность выехать во Францию на два-три месяца. Никаких новых документов, кроме согласия моего начальника, уже не требовалось. Левка свое согласие дал. Так началось одно из моих фантастических приключений.
Тут необходимо некоторое пояснение (для молодых читателей). Люди, имевшие у нас такую возможность и выезжавшие за границу (за «дальнюю» границу – в капстраны), по делам или развлечься, образовывали особый клан «выездных». Они отличались от других советских людей даже внешне, по одежде. Пропуском в этот клан служили партийность, принадлежность к руководству, официальное или неофициальное сотрудничество с ГБ.
Небольшая квота предполагалась также для простых советских людей – знатных сталеваров и ударниц-доярок. Счастливчики получали возможность проехаться (дисциплинированно, в составе компактной группы и с обязательным сопровождением пары стукачей) по западной стране и потратить на покупку шмоток очень ограниченную сумму валюты, полученную в обмен на свои рубли по официальному курсу (что-то около 60 копеек за доллар). При соблюдении режима жесточайшей экономии самые разумные могли, купив за границей дефицит и загнав его дома в комиссионке, компенсировать все затраты на поездку и даже подработать. Для реализации такой программы люди везли с собой копченую колбасу, водку, чай и кипятильники. Иногда случались пищевые отравления, голодные обмороки и прочие казусы.
Имелись учебные заведения, готовившие кадры для системы МИД и Внешторга. Студентами таких заведений становились только дети дипломатов и ответственных советских работников, и то по о-о-о-чень большому блату. Вот в таком заведении – институте повышения квалификации работников внешней торговли – я и очутился весной 90-го года, в составе группы молодых карьерных дипломатов, комсомольских работников и гэбэшников, слушающих курс предварительной учебной подготовки по программе ACTIM.
Вводный курс включал общие понятия информатики, стандартизации, патентного права и экономической теории. Лекции читались профессорами, приехавшими специально из Парижа. Содержание лекций было мне, кандидату экономических наук, вполне понятно, оно примерно соответствовало уровню знаний экономического факультета Плехановского института. Тем легче мне было компенсировать плохое знание разговорного французского, на котором бегло изъяснялись профессора. Особенно блистал элоквенцией пожилой джентльмен, до смешного напоминающий господина Бержере из романа Анатоля Франса (как я его себе представлял). Как выяснилось впоследствии, мэтр был проректором Сорбонны и нашим будущим куратором и не отказал себе в удовольствии прокатиться в Москву и познакомиться с этими загадочными русскими. Остановившись в «Национале», он все свободное время гулял в одиночку по Москве и наблюдал жизнь. Когда мы у него как-то спросили, на что он особенно обратил внимание, он ответил, что его поразила скудость московских продовольственных магазинов и особенно отсутствие свежих овощей и фруктов (напомню: была весна 90-го года!). «А разве во Франции не бывает сезонных изменений в наличии продуктов?» – спросили мы, на что, помолчав и подумав, он ответил: «Вот разве что весенний сезон молодой спаржи» – и при этом мечтательно улыбнулся.
