К Лике он приехал через пару часов. После ресторана немного покатался по городу, заехал на квартиру матери, минут пятнадцать провёл в квартире, если честно, испытывая тоску. И от того, что видел в квартире, и от того, что, кажется, всерьёз собирался уже сегодня здесь ночевать. С некоторых пор терпеть не мог неустроенность. А в квартире, в которой прошло детство и юность, даже о приличном ремонте речь не шла. Мама здесь не жила лет семь, а до этого было как-то не до ремонта. Ни в финансовом, ни в физическом смысле. Что делать с квартирой они так и не решили за прошедшие годы, сдавали, но то, что мама сюда когда-нибудь вернётся, было сомнительно. Но продать ей было жалко, говорила что-то вроде: жизнь — штука сложная, вдруг пригодится. Вот и пригодилась, по всей видимости. Но ремонт сделать не мешает, нанять бригаду, купить новую мебель и технику… Но как жить посреди ремонта?
Об этом и думал, пока к Лике ехал. Только у самого её дома опомнился, попытался быстро сочинить подходящую речь, придумать, что сказать и чем объяснить. Как успокоить при необходимости. Далеко не единожды ему приходилось с женщинами расставаться в своей жизни, но это же Лика. И, кстати, всегда она его бросала, ему никогда в голову не приходило с ней расстаться. Но, надо сказать, до этого он никогда с ней и не жил под одной крышей. Наверное, надо было раньше решиться, ещё на первом курсе. Возможно, многое в его жизни и виделось по-другому, и сложилось по-другому. Как оказалось, при всей любви и страсти, жить с Анжеликой оказалось слишком тяжело, по крайней мере, для него, Анатолия Ефимова. Как-то не сложилось, не срослось… Слишком большое чувство неудовольствия он испытывал, даже отпуск не помог. Они без конца ссорились в последние недели, что-то выясняли, и кроме как в постели, практически ни в какой плоскости не пересекались.
Сашка бы назвала его наглым, бессердечным сукиным сыном, не иначе.
— Лика! — Толя вошёл в квартиру, включил в прихожей свет и снова позвал: — Лика! Ты дома?
Уже готов был разуться, повернулся и вот тогда заметил чемодан у стены. Причём, чемодан был его. Толя стоял и таращился на него. Разуваться передумал, в затылке почесал.
— Охренеть, — проговорил негромко, и тут заметил Лику. Она вышла ему навстречу, привалилась плечом к стене и руки на груди сложила. Разглядывала его без всякого удовольствия, но главное, что без злости. Когда они расставались, несколько часов назад, помнится, Анжелика была всерьёз рассержена. А тут смотрит на него без ненависти и без печали.
Толя тоже рукой в стену упёрся, голову опустил и качнул ею, головушкой буйной.
— Стоило этого ждать десять лет, — сказал он, усмехнувшись.
— Сам виноват.
Он спорить не стал, кивнул.
— Наверное.
— Я не сельская дурочка, Толечка. Я не буду всё это терпеть.
Толя глянул на неё, с интересом.
— Что именно?
— Я не выношу, когда мной пользуются.
— Ты привыкла пользоваться сама? — проявил он сообразительность, за что был награждён едким взглядом.
— А хотя бы. Думаешь, мне стыдно должно быть?
— Ну что ты, солнышко. — Странно, но Толя чувствовал странное воодушевление, и даже Ликина такая явная попытка проверить его на вшивость, лишь веселила. То, что он ей надоел со своими заботами и требованиями, давно понял. Но то, что Лика решит выставить его за порог так скоро, не ожидал. Понимал, что она ждёт от него каких-то ответных действий, возможно заверений, которых не дождалась днём, но взволнованной или расстроенной их ссорой Анжелика не выглядела. И этим Ефимов и себя оправдывал, собственное облегчение от того, что удалось с такой лёгкостью ситуацию разрулить. Как все мужчины, он терпеть не мог выяснять, кто прав, а кто виноват в отношениях между полами.
Он руку протянул, коснулся её волос, правда, Лика отступила, а на него взглянула, как Снежная Королева. К полу приморозила. Ясно, он лишился привилегии дотрагиваться до неё.
Вздохнул.
— Просто странно, что всё так заканчивается.
— Ты идиот, Ефимов. И свин.
— О-о.
— Да, да. К тому же, хам.
— Когда я тебе хамил?
— Ещё не хватало, чтобы ты мне хамил! — Её голос взвился до предела всего за мгновение. Толя даже глаза вытаращил. А Анжелика со всем своим достоинством ткнула пальцем в его чемодан. — Уходи.
— Только не злись, — попросил её Толя. — Не злись. Такое бывает, Ликусь. Ну, не сошлись характерами.
— Какое мне дело до твоего характера? Я свою жизнь портить не собираюсь. А ты мне её портишь. Ты заставляешь меня оправдываться.
— Да за что?!
— Вот именно, что не за что! Найди себе дуру, которая будет тебе улыбаться бесконечно, варить тебе борщи и ублажать бесконечно. Это не моя история, прости.
Ефимов вздохнул. Хохотнул, повернулся к зеркалу, посмотрел на себя, потёр подбородок, и вот тогда вздохнул. Повторил за ней негромко:
— Не твоя история. Что ж, наверное, я в чем-то не прав, виноват… недолюбил, — это слово прозвучало насмешливо.
Лика фыркнула после его слов.
— А ты меня любил?
Он вдруг плечами пожал.
