В некотором царстве, в некотором государстве жило-было одно Существо. Точнее, ни царства, ни государства никакого не было. Существо просто жило-было где-то и когда-то, а еще точнее — нигде и никогда. В общем, если говорить скучно-научно, Существо существовало вне времени и вне пространства. И состояло Существо из одной лишь мысли. А мысль в пустоте и темноте может быть только тоскливой…
В некотором царстве, в некотором государстве жило-было одно Существо. Точнее, ни царства, ни государства никакого не было. Существо просто жило-было где-то и когда-то, а еще точнее — нигде и никогда. В общем, если говорить скучно-научно, Существо существовало вне времени и вне пространства. И состояло Существо из одной лишь мысли. А мысль в пустоте и темноте может быть только тоскливой…
Когда тоска догоняет мысль, а мысль подгоняет тоску, начинают они вертеться в бешеном вихре и вихрем делается само Существо.
И вот однажды, когда вихрь завертелся особенно быстро, Существо обнаружило, что, кроме тоски и мысли, появилось еще что-то. Это что-то называлось «Свет»…
— Ты забыла посмотреть мои сегодняшние рисунки! — обиженно сказал Лаврик.
Анюта вновь включила свет и села на край кровати младшего брата. Лаврик рисовал только с натуры, то есть то, что видел своими глазами. Он рисовал так замечательно, что не похвалить перед сном его новые рисунки было просто нечестно.
На первом рисунке был изображен соседский Мухтар, такой свирепый, что мог укусить прямо со страницы, на втором — старая ворона Варвара несла в свое логово на чердаке очередные украденные прямо с носа пенсионерки Генриетты Авксентьевны блестящие очки, на третьем рисунке из-под полуразобранных «Жигулей» виднелись ноги в кроссовках «Найк», очень похожих на те, в которых сосед дядя Коля обычно ремонтирует свою машину.
— А это что такое? — удивилась Анюта увиденному на следующей странице альбома.
— «Это» появилось возле карусели, а потом исчезло, — сказал Лаврик. — Я только начал рисовать, а «оно» вдруг пропало…
— Эту летающую тарелку ты срисовал с экрана телевизора, — уверенно сказала Анюта. — Я этот фильм тоже когда-то видела. В такой тарелке инопланетяне на Землю прилетали…
— Никакого фильма я не видел! — обиженно воскликнул Лаврик. — Эта твоя тарелка вправду появилась возле карусели. Я никогда не обманываю!
Анюта задумалась. Лаврик действительно никогда не обманывал…
Самая большая скорость на свете — это скорость света.
— Именно с такой скоростью надо вращаться, чтобы получался Свет, — решило Существо.
Оставалось научиться проникать туда, где Свет существует сам по себе. Для этого вращающаяся мысль должна была стать плоской и тонкой-тонкой, чтобы прорезать узкую щель в Пространстве и Времени. А потом, оказавшись среди Времени и Пространства, можно было снова стать потолще, примерно как тарелка, с выпуклостью в центре.
Научившись проникать в Свет, Существо попыталось вступить в контакт с его обитателями…
Свою большую коллекцию ворона Варвара называла «мой маленький Эрмитаж». И было за что. В любом случае всякого блеска в ее коллекции было не меньше, чем в настоящем Эрмитаже, — Варвара тащила на чердак любые блестящие предметы, которые плохо лежали.
Как только жители микрорайона видели парящую хищными кругами Варвару, они немедля убирали очки — в футляры, монеты — в кошельки, а наручные часы прикрывали манжетами.
В этот раз даже Генриетта Авксентьевна своевременно приняла меры по защите своих новых очков: она надела на голову водолазный шлем. А сосед дядя Коля, который чуть замешкался, торопливо прикручивал разбросанные гайки к первым попавшимся деталям своих «Жигулей».
— Нет в мире большего порока, чем жадность! — думала Варвара, глядя с презрением из заоблачных высот на такую тусклую землю. И вдруг на земле что-то сверкнуло. — Золото! — вздрогнула Варвара и по оттенку безошибочно определила: — 583-й пробы!
Она спикировала к детской карусели у развилки двух тропинок. Там в воздухе висела небольшая летающая тарелка и отливала золотом. По краям тарелочки то вспыхивали, то гасли цветные огоньки.
Золотую монетку, когда хотят убедиться, что она не фальшивая, обычно пробуют на зуб. Золотую летающую тарелку ворона Варвара решила попробовать на клюв.
Ловкая ворона повисла в воздухе рядом с почти неподвижно висящей тарелкой. Висеть так же неподвижно Варваре было трудно — она отчаянно размахивала при этом крыльями.
Ворона прицелилась клювом с одной стороны, потом с другой, наконец решительно раскрыла клюв и… заорала от боли.
Тарелочка вздрогнула в воздухе и исчезла.
А ворона опустилась на землю и жалобно скосила глаза, рассматривая свой обожженный дымящийся клюв. Вид у Варвары был довольно жалкий и все жители микрорайона забыли о своих обидах и пожалели несчастную ворону: Генриетта Авксентьевна накормила больную домашним печеньем, дядя Коля подарил Варваре свою самую блестящую гайку, а свирепый Мухтар лизнул ворону прямо в клюв.
Верно говорят, что собачье лизание помогает от ожогов, — Варвара мгновенно почувствовала себя прекрасно и содрала вылеченным клювом с шеи Мухтара его новый ошейник с блестящими серебряными нашлепками.
Подобно крылатой ракете вертикально вверх взвилась ворона Варвара и раздетому Мухтару осталось только обиженно тявкнуть ей вслед…
