– Что-то мы быстро пьём, – заметил Жора, – и плохо кушаем. Вон сыра сколько ещё. И хлеб, и колбаса.
– Кстати, да, – сказал Паша. – Разливайте.
Я разлил.
– Ну, за что теперь? – спросил я. – За звёзды, что ли?
– Ну, пусть за звёзды, – сказал Паша.
Чокнулись, выпили. Я вдруг почувствовал себя ужасно пьяным. Интересно стало, остальные находятся в том же состоянии или нет? Надя раскраснелась, щёки просто пылали. Жора принял расслабленную позу, развалившись на стуле, словно в кресле. И только по Паше ничего нельзя было понять. Он сидел на койке прямой, как палка, так и не сняв свой дурацкий плащ.
– Вот интересно, – сказала Надя. – Вроде как после Большого Взрыва звёзды разлетаются во все стороны. Постепенно силы притяжения между ними ослабнут, и Вселенная развалится.
– Можно, пока не поздно, всё соединить верёвками, – предложил Паша.
– Не выдержат, – сказал я.
– Крепкими верёвками, – сказал Паша.
– А, ну тогда да, – кивнул я.
– Но атомы тоже развалятся, – сказала Надя.
– За это надо выпить, – сказал Паша. – Чтобы не развалились.
– Я пропущу, – сказал я, вставая. Мой стул с грохотом упал. Комната шаталась. Я, хватаясь за стенки, двинулся в сторону туалета. Преодолев две двери, я расстегнул ширинку и сделал своё дело. Мир вокруг меня сильно потерял резкость за последний час. Я застегнулся и пошёл помыть руки. В зеркале успел заметить, что у меня на голове творилось нечто страшное, но мне было всё равно.
Я вернулся в комнату и увидел, что Паша достаёт следующую бутылку.
– О, разливальщик вернулся, – сказал он. – Давай.
Я поставил стул на место, сел, взял бутылку и сосредоточенно разлил.
– Так… – сказал я. – За что мы там ещё не пили?
– А! – сказал Жора. – Я тут как раз спросил, что мы все собираемся делать. После окончания.
– Ага, – сказал я. – Ну, тогда за змей.
Мы чокнулись. Я выпил.
– А почему за змей-то? – спросила Надя.
– А я в деревню поеду, – сказал я. – Там змеи…
– Почему в деревню? – не понял Жора.
– Потому что мать у меня там осталась, – ответил я. – Что-то совсем разболелась. Боюсь, не протянет долго. Ухаживать за ней некому. Вот сейчас сдам всё и поеду.
– И чем ты там будешь заниматься? – спросил Жора.
– Не знаю пока, – ответил я. – Найду, чем. Может, писать буду.
– Ну, а жить-то на что? – уточнила Надя.
– Посмотрим, – я пожал плечами. – Места там хорошие. В принципе. Это Курская область, недалеко от границы с Украиной. Там ещё газопровод проходит. Уренгой-Помары-Ужгород. Мы туда в детстве всё бегали. Огромная труба.
– Будешь изучать местный фольклор, – сказал Паша.
– Да я весь местный фольклор там и так знаю, – сказал я. – Я же там жил с рождения.
– И что там интересного? – спросил Паша. – Есть какие-нибудь слова свои?
– Ну, есть, – сказал я. – Очень много перенято из украинского, например. Они там ещё «г» по-украински говорят.
– Да, – сказал Жора. – Дела…
– Ну, вот и будешь изучать, как местные слова вписываются в космический разум, – сказал Паша. – В глобальный интеллект.
– Слова сами по себе не интеллект, – возразил я, поморщившись. – Интеллект – это обработка данных, а не сами данные. Вот, к примеру, у нас в деревне жил парень. Дурачок. Димой звали. Родители его любили очень. Отец – учитель математики, мать – врач. Оба книжные черви. Дом книжками по самый чердак был набит. А сын мало того, что уродливый родился – руки недоразвитые, лицо страшное, зубы длинные кривые – так ещё и идиот. Шлялся по деревне туда-сюда, таскал всякие вещи и ел. И съедобные, и несъедобные. Несколько раз его на скорой увозили. То стекла наглотается, то ваты. Когда я маленький был, года четыре, напугал он меня сильно. Сидел я один у нас на кухне. Отец пьяный спать завалился, мама в огороде что-то делала. А я сидел на табуретке, смотрел в окно и булку жевал. Вечером было дело, сумерки уже, но тепло, поэтому окно открыто. И тут в окне появляется чудище. Морда жуткая, пальцы как крюки. И ко мне тянутся. Сейчас я думаю, что он булку хотел отобрать. Я заорал, упал с табуретки и голову расшиб. Мама прибежала, прогнала его, а я потом плакал всю ночь и несколько дней спать как следует не мог. Так-то я его видел раньше, издалека, но как-то не обращал внимания. А тут неожиданно, в полумраке и так близко…
– Да понятно, что жуть, – сказал Паша. – А к чему ты про него?
– Да к тому, что данных у него было сколько угодно, а он так и остался дурачком. Обрабатывать их не мог. В тридцать с лишним лет утонул в речке, позже уже.
– За интеллект, – сказала Надя, поднимая кружку. – Но я не совсем понимаю. Вы же в самом начале говорили про слова. Которые вместе базу знаний человечества представляют. А сейчас переключились на дурачков, которые не могут свои знания обработать. Смысл в чём? Человечество тоже дурачок? Не может обработать свои знания?
– Ну да, – сказал Паша. – Вот есть куча библиотек, Интернет какой-то придумали, а дальше что? Где интеллект, который всё это переварит?
– Создадут со временем, – сказал я. – Мы же вот, например, на кафедре МаТИС учимся. Математическая теория интеллектуальных систем. Всё к этому идёт.
– К чему «к этому»? – спросил Жора.
