Сотни потных спин распрямились, сотни измозоленных ладоней отшвырнули каменные рубила и деревянные рычаги.
Сотни лиц, засыпанных серым пеплом, обратились друг на друга.
– Нахер, – сказали они, – мы больше не будем этого делать. Мы не хотим быть ка менотёсами.
И разошлись.
Известно, что, когда первые европейцы достигли острова Пасхи, они нашли все капища в разорённом виде. Истуканы были опрокинуты. Глаза, изготовленные из ракушек, выломаны из глазниц.
Капища восстановили уже в новейшее время, в ХХ веке; все фигуры водрузили вертикально с помощью современной техники, обнесли оградами, признали культурным достоянием человечества, поместили под охрану и всесторонне изучили.
Но ответов на главные вопросы так и не нашли.
Почему столь миниатюрное племя вдруг изыскало силы и время, необходимые для изготовления целой армии громадных каменных изваяний?
Почему это племя в течение кратчайшего исторического промежутка вдруг навсегда забросило своё главное занятие?
Тур Хейердал объяснил эту загадку нашествием чужаков. Согласно исследованиям Хейердала, остров однажды подвергся интервенции: большое чужое племя пришло из океана, высадилось на острове и захватило значительные его территории. Далее случилась большая война – возможно, именно с ней связан конец эпохи моаев. Возможно, именно пришлые оккупанты казнили каменотёсов и разорили капища.
Хейердал утверждает, что в результате изнурительных боевых действий чужаки были побеждены и уничтожены. Одолев пришельцев, поредевший народ рапа-нуи уже был готов вернуться к образу жизни предков и возобновить изготовление идолов, – однако здесь вмешалась Большая История: на острове появились европейские колонизаторы, угнавшие бо́льшую часть населения в рабство. Наступил длительный период упадка, закончившийся только в новейшие времена, когда пассажирская авиация превратила громадную планету в маленький шарик; когда остров Рапа-Нуи превратился в дорогостоящий экзотический аттракцион.
Так объясняет историю рапа-нуи Хейердал, но в его логике я нашёл большие изъяны.
Если бы, например, я был вождём острова, и если бы захватчики убили моих каменотёсов и опрокинули мои статуи, – первое, что я сделал бы, победив захватчиков, – восстановил бы капища, и сделал бы это торжественно: всех позвал, праздник бы устроил, и при стечении публики водрузил бы поверженных идолов на прежние места.
Но этого никто не сделал.
Работали, вытёсывали, надрывались, перетаскивали, ставили, радовались, восхищались, – и вдруг бросили, и больше уже никогда к этому не возвращались.
Вчерашние великие святыни – сегодня вдруг были забыты, покосились, свернули набок свои длинные носы.
Нет, Хейердал не прав, тут мало войны; не война помешала, но нечто более страшное и важное.
Из этого места не хотелось уходить: загадка висела прямо в воздухе, её можно было втянуть ноздрями.
Идолы выглядели как сироты. Их создавали – а потом бросили.
Я нашёл группу из троих истуканов, клонящихся друг к другу, как будто в отчаянии.
Подступал вечер. Я спустился к началу тропы, подобрал велосипед и поехал домой.
Дорога тянулась вдоль берега, океан дышал мне в спину, подталкивал.
Берег здесь был смертоносный. Огромные волны с грохотом расшибались об напластования мёртвого вулканического пепла с острыми, как бритва, краями; невозможно было не то что войти в воду – даже приблизиться; любого рискнувшего идиота ждала мгновенная смерть.
Но вдали, далеко за линией прибоя, на большой волне, примерно в полумиле от берега, – я увидел несколько человеческих фигур; они скользили с запада на восток. Сёрферы, хозяева волны, загадочное племя.
Засмотревшись на них, я потерял управление и упал с дороги, совершенно позорно, прямо в канаву, мордой в какие-то кусты; ободрался до крови, но почему-то не расстроился, вылез и поехал дальше.
Погружённый в размышления, расцарапанный и уставший, я сдал хозяину велосипед, принял душ, рухнул и заснул, побеждённый впечатлениями; мне приснились моаи, обиженные на своих создателей и желающие уничтожить их, так же как мифический Голем желал уничтожить своего отца – Франкенштейна. Мне приснились древние мастера, Филоны, Микеланджело и Родены, рождённые народом рапа-нуи: забросив работу всей жизни, они беззаботно ушли к берегу, оседлали доски и стали кататься по волнам, а их детища безмолвно наблюдали со склона вулкана: а как же мы?.. а что будет с нами?..
До отъезда оставалось четыре дня.
Собранные мною текстовые файлы, посвящённые острову Пасхи, насчитывали сотни страниц. Из фотографий можно было собрать нестыдную персональную выставку.
Я мог бы работать на острове Пасхи экскурсоводом. Я чувствовал себя здесь своим. Я загорел до цвета молочного шоколада и привык ежедневно жрать рис с говядиной.
Но те два человека, скользившие по волне на досках, в открытом океане, очень далеко от берега, – не шли у меня из головы.
