На пустой улице колыхалась куча плотных теней, от которой слышались стоны и звуки жестких ударов. Мала нахмурилась и вышла, разожгла огоньки, отправив их к безобразной драке, сосредоточилась, уловила — избитый жив. Толпа отпрянула от яркого света, но быстро проморгавшись, бандиты разглядели кто им помешал. На кураже одинокая девушка не показалась опасной, но… волховица улыбнулась, холодно и зло, а потом повела плечами гордо и величественно выпрямляясь.
— Шла бы ты, девка… — начал один из них и осёкся, разглядев одежду противницы.
— А вот никто из вас сбежать не успеет. И кто в этом городе за вас мстить станет? Как хотите умереть, быстро или мучительно? — улыбка перешла в злой оскал, а взгляд тщательно обшаривал каждого из них — или безоружны, или со смешными ножиками у жёнок умыкнутыми.
Ответ Мала ждать не стала, плавно, будто расправляя рыболовную сеть, подняла руки и резко толкнула воздух перед собой, высвобождая удар силы. Можно было и не шевелиться, но так проще. А дальше… просто добила отобранным ножом скорчившихся от невыносимой головной боли.
— Первый, второй, третий, — считала она равнодушно, — четвёртый, пятый… А ты, парень, вставай, тебя дети у забора ждут. Шестой, седьмой…
Избитый застонал, попытался повернуться, но не смог. Ему на помощь бросились те два оборванца, бережно подняли, усадили. А сами, расплакавшись и размазывая по чумазым лицам слёзы, начали подбадривать парня.
— Блажик, держись, держись. Сейчас домой пойдём. Бла-а-ажик…
Мала закончила и холодно наблюдала за детьми. Рука с перепачканными кровью пальцами, подрагивала, пытаясь то распрямиться ладонью и пожалеть, то сжимаясь в кулак. Запоздало вспомнилась Ясна, со строгим лицом заботливо перевязывающая свежие раны, или же нахмурив бровки изгоняющая вцепившиеся в людей хвори. Самой Мале было далеко до сестры с её познаниями об исцелении, но что-то и она могла. Проблема стояла не в умении, а оставшейся после удара силе — действовать напролом редко когда было правильно, сорвалась, разозлилась. Выдохнула, на миг закрыв глаза, подошла к детям и протянула окровавленную руку к молодому парню. Оборванцы испуганно попытались защитить, но Блажик покачал головой, мол, не вам тягаться, и они отступили.
Сила лениво завихрилась, ухватываясь за простор огня и ветра, мечась между ними, впитывая рисунок целительной ворожбы, самый простой, сложным девушка, в отличии от сестры, не училась. А дальше поток полился наружу, свиваясь будто в нить, и потёк к избитому, начал споро, но грубо штопать разорванное нутро. Лечение затянулось, и только часть часа спустя Мала устало выдохнула и спросила:
— Теперь идти сможешь?
— Да. Могу. Благодарю тебя.
Волховица уже поднялась, попыталась отмахнуться рукой, но пошатнулась и чуть не упала. Испуганные дети прижались к медленно встающему парню и спрятались за ним.
— Я рядом живу. Отдохнёшь у меня? — Он улыбнулся страшной в свете огоньков окровавленной улыбкой на грязном и пегом от синяков лице. — Хоть так отплачу за спасение.
Девушка посмотрела ему в глаза и согласилась — чувствовала что не врал, да и устала, сказывалось отсутствие тренировок в последние полтора года.
Идти и правда далеко не пришлось — чуть дальше цепи не сворачивая, а там между развалюх десяток саженей и зайти в ветхую клеть, без сеней и пронизанную сыростью. Внутри было тесно — едва ли до пяти аршин длиной и ещё меньше в ширину. Пол, когда-то деревянный, рассыпался трухой и был покрыт толстым слоем грязи. Всей же мебели — две щербатые лавки и рассохшийся стол, на котором в деревянном светце едва теплилась лучина. Мала вспомнила землянку, в которой когда-то давно готовила припас к побегу и её сердце наполнилось тоской — там было теплей и уютней, хоть и жил кто мимо проходил.
Кроме промозглой тяжелой сырости в этом доме были ещё пять оборванцев. Дети, теперь уже и младше знакомцев, и старше, поспешили к Блажику и устроили его на лавке. Одна из них, вроде старшая девочка — её выдала попытка прикрыть волосы — выбежала и скоро вернулась с ковшом воды с истрёпанной тряпкой. Напоила избитого парня и попыталась оттереть грязь и кровь с его лица, но он отвёл её руку и кивнул на Малу. Дети переглянулись и один за другим вышли, взяв с собой даже малышей, которым, если Мала верно увидела, было не больше пяти лет.
— Устраивайся. Жаль угостить не могу.
Мала молчала, осматриваясь в неверном свете неумелой лучины и сжимая лямку кожаной сумки, а потом выпустила огоньки, от которых разошлись и свет, и сухое ровное тепло, словно от нагретых камней. Сразу стали заметней и многолетняя грязь, и расползшаяся чернота по углам, где старые брёвна промерзали каждую зиму, и затхлый запах никому не нужного, брошенного места.
