Готовить пищу - это... то ли я гурман, то ли все древние тексты правы, - это сакральное действие. И вы знаете, иногда лучше, может быть, сказать жене: _Ты знаешь, пойдем куда-нибудь перекусим или купим чтонибудь готовенькое, или давай я состряпаю какую-нибудь незамысловатую яичницу, а ты сегодня отдохни, потому что в таком состоянии, в котором ты сегодня находишься, лучше ты не готовь_. Я думаю, что она не обидится, а с радостью отдохнет, а потом с любовью приготовит. Но это моя позиция.
Готовить пищу - это не обычное дело. Это вам не оккультизм. Это высшая форма оккультизма. Есть замечательная суфийская притча из сборника суфийских учебных притч Идрис Шаха.
_Была гробница великого святого, и был при гробнице его представитель, наследник. И масса паломников стекались к этой гробнице, совершали ритуал вокруг нее, получали личное благословение официального представителя, но с ними ничего не происходило. А вот кто заходил в соседнюю чайхану выпить чаю и скушать чашечку плова - с теми происходило. Там был повар!_
- Какой личный смысл Вы находите в этой встрече?
И.Н.- Я человек, я сделан из людей, - вот в таких ситуациях возникает иногда совершенно реальная необходимость активизировать в себе максимальный объем, максимальное напряжение своих интеллектуальных и прочих способностей, чтобы честно, искренне и ответственно ответить на вопросы, поделиться своими размышлениями. И потом, я человек принципиально говорящий, я не умею писать на бумаге. Все, что называется моими книгами, это все наговорено в аудиториях, и я сам иногда с интересом слушаю то, что говорю.
- Игорь Николаевич, расскажите, пожалуйста, о своем пути.
И.Н.- Может быть, потому, что я очень рано полюбил театр и очень рано стал заниматься театром, - это лет с двенадцати, - я как бы всегда чувствовал разницу между _сыграть что-то или кого-то_ и _быть чем-то или кем-то_. Это один момент. Второй момент, - я всегда любил и уважал профессионалов в любом деле. Третий момент, - я не знаю, по каким причинам, с четырнадцати лет я начал самостоятельно изучать психологию и философию. В течение более двадцати лет, получив в детстве черепно-мозговую травму, я постоянно должен был преодолевать головную боль. По неизвестной для меня причине лет с семи я сознательно предпочитал знакомство с человеком любому другому времяпрепровождению. Вернувшись из армии, я пережил первый в своей жизни глубокий кризис смысла жизни, потому что для меня с четырнадцати лет было очевидно, что люди вынуждены жить жизнью их недостойной, и я, пройдя армию, просто не знал, как жить, как организовать хотя бы для себя достойную жизнь, не за счет других, а какими-то усилиями.
И в 1968 году я встретил своего учителя, теперь я могу спокойно называть его имя - это Аркадий Ровнер, выпускник МГУ, психолог. Сейчас он доктор теософии Нью-Йоркского университета, писатель. И это было началом сознательного пути обучения. Я был не очень способным учеником, на первые девять лет внешнего круга обучения я потратил одиннадцать. Потом получше как-то стал соображать, и вторые девять лет я прошел за девять лет. И после двадцати лет обучения я узнал то, что хотел узнать, научился тому, чему хотел научиться, и с тех пор я счастливый человек. Наверное, главную роль сыграло то, что все, что я узнавал как информацию, я немедленно превращал в опыт. Я хотел БЫТЬ. И больше всего боятся попасться на том, что я играю в адепта этой традиции. Я хотел БЫТЬ. Я искал и находил или создавал ситуации, которые требовали от меня предельного напряжения, предельной собранности и объективизации всего того, что я узнавал. И в этом очень мне помогала известная организация. Действительно, помните, у Кастанеды - _мелкий тиран - находка для воина_. У меня такая находка была, и бесплатно, потому что я продолжал заниматься театром. Театр, как известно, у нас не был искусством, официально он был трибуной, идеологическим учреждением, а мы все бойцами идеологического фронта. Поскольку я был, с точки зрения официоза, диверсантом идеологического фронта, проповедовал какую-то буржуазную психологию, которая, естественно, резко отличается от небуржуазной, то были неприятности. Но это несущественный момент. Мне в жизни еще раз очень крупно повезло, я встретил живого носителя очень сложной, очень суровой, но настоящей традиции, и с разрешения своей традиции прошел обучение по-старому, т.е. жестко, хотя не так жестко, как, скажем, автор книги _Третий глаз_, когда он в семилетнем возрасте сидел трое суток у входа в монастырь, нельзя было ни спать, ни есть, и только ночью он мог лечь на бок, и ему приносили миску цампы. Ему было семь лет! И никто его не провожал торжественно. Отец ему накануне сказал: _Если не возьмут тебя в монастырь, можешь не возвращаться. Забудь, что у тебя есть дом_. И утром, когда он уходил, ему слуга только сказал: _Иди тише, разбудишь кого-нибудь_. Мальчику было семь лет! А мы с вами... пару часов помедитируем, желательно лежа, и уже устаем.
В общем, я везунчик просто. Мне нравилось так жить, и я так жил.
