Впервые город упоминается в Книге Иехошуа бин-Нуна. После завоевания Ханаана 'все собрание сынов Израиля собралось в Шило и установило скинию', где находился Ковчег Завета. После этого Шило часто упоминается в Библии в качестве места проведения национальных религиозных торжеств. Здесь семь колен получили свои уделы: 'Иехошуа бросил жребий пред ними в Шило пред Богом, и здесь поделил Иехошуа землю между сынами Израиля'. Шило был избран также местом провозглашения единства после столкновений между коленами.
После случая зверского изнасилования наложницы в Гиве 'поклялись все сыны Израиля, что никто из них не отдаст своей дочери в жены Биньямину'. Впоследствии они пожалели об этой клятве, ибо это привело бы в конце концов к исчезновению одного из двенадцати колен Израиля. Они посовещались и нашли решение. С незапамятных времен в Шило праздновали 'праздник Господа', который приходился на сезон сбора винограда. Сыны Израиля сказали биньяминитам: 'Идите и ждите в виноградниках, смотрите и высматривайте: когда дочери Шило выйдут плясать, то выходите из виноградников, хватайте каждый себе жену из дочерей Шило, и отправляйтесь в землю Биньямина'.
Однако наиболее памятные истории, происшедшие в Шило, были связаны с именем пророка Самуила. Душераздирающая мольба бездетной Ханны; откровение, явленное Господом отроку Самуилу; смерть Эли и его двух сыновей и утрата Ковчега Завета - все это неотъемлемая часть духовной традиции Израиля.
К тому, что происходило в библейские времена в Шило, часто обращались в своем творчестве два поэта, которых в годы своей молодости я любил больше всех: Рахель и Шленский. Рахел часто связывала события и образы из Библии со своими личными переживаниями и чувствами. Ее стихотворение 'Бездетная' пользовалось огромной популярностью в стране. Это прекрасное и впечатляющее стихотворение вдохнуло новую жизнь в историю, случившуюся в те далекие времена.
Как бы хотелось мне сына иметь!
Был бы кудрявый он, умный малыш.
За руку шел бы тихонько за мной
На сад поглядеть.
Мальчик
Ты мой.
Звала б его Ури, Ури родной.
Звук этот ясен и чист, и высок
Луч золотой,
Мой смуглый сынок,
Ури
Ты мой.
Еще буду роптать, как роптала Рахиль, наша мать.
Еще буду молиться, как Ханна молилась в Шило,
Еще буду я ждать
Его.
(Перевод М, Ялан-Штекелис)
Поэзия Шленского была совершенно другого рода. Его творчество было гораздо более сложным, замысловатым, насыщенным символами, неуловимыми намеками. Оно не было -- по крайней мере на раннем этапе -- проникнуто идиллическими и пасторальными мотивами, как творчество Рахел. Шленский приехал в Израиль из России после Первой мировой войны и формировался как поэт под влиянием русской революции. В его стихах веял дух революции и бунта. В моем поселении Нахалал духовными руководителями были 'конструктивные' писатели и поэты: Бялик, Черниховский, Рахель и Бреннер. К новому духу богоборчества, знаменосцем которого был Шленский, старожилы относились неодобрительно. И поэтому без ведома комиссии по делам культуры Нахалала я отправился однажды по поручению нашего молодежного литературного кружка пригласить Шленского в Нахалал прочесть лекцию и свои стихи. Шленский принял приглашение.
Был он тогда еще совсем юноша. У него были тонкие черты лица и нежный голос. Голову его венчала огромная копна волос (Бялик однажды сказал о нем: 'Не верится, чтобы он когда-нибудь стригся') [Игра слов. Фраза: 'Lo ye-uman ki yesupar' имеет двоякое значение: 'Не верю глазам своим' и 'Не верится, чтобы он стригся'].
Микрофонов тогда в стране еще не было, и он должен был напрягать голосовые связки, чтобы быть услышанным. Это далось ему без труда. Вскоре жар и магия собственных слов вдохнули в него силу, вознесли над обыденностью, и его голос зазвенел.
Наибольшее впечатление из всего прочитанногоШленским в тот вечер произвело на меня стихотворение 'Откровение', которым начинается его сборник 'Просто так' ('Стам').
...отрок остался служить Господу при Эли, священнике. Сыновья же Эли были люди негодные... Эли же был весьма стар...
I Самуил 2:11, 12, 22.
Слышу: меня зовут. Голос в ночи звучит.
- Кто тут? Молчит...
Эли сказал: -- Сынок! Это -- не Божий глас.
Я уже не пророк. Зренье ушло из глаз.
Снова зовут меня. Голос в ночи суров.
Как же осмелюсь я Ответить, что я готов?
Полночь. Эли рыдает. Слышу его стенанья:
'Сыновья мои... сыновья...'
И вот я уже согнулся под тяжестью мирозданья.
Отныне за все сущее Ответственен я.
Я знал, что Господь явится в раскатах грозовой полночи
И в небе заблещут молнии, словно осколки лун.
Я знал, что Эли состарился.
Что сыновья его -- сволочи. А я еще -- слишком юн.
Но ранена в сердце Вселенная и истекает кровью.
Великий Господь услышал мира предсмертный храп.
И я отвечаю Господу с надеждою и любовью:
-- Говори, Господи, ибо Слышит Тебя Твой раб!
(Перевод Б. Камянова)
