Сидят, положив ногу на ногу, люди эгоистичные, расхлябанные, желающие почувствовать, что они чего-то стоят. Их ум не созерцает Бога, и они не ощущают, что находятся в присутствии небесных сил. Естественно, они не уважают и того, кто рядом с ними, то есть тебя. Такие люди не имеют страха Божия и, даже если говорят о Боге, без сомнения, лгут, обманывая видящих и слышащих их.
Впрочем, иное дело, когда какой-то посетитель приходит в монастырь в первый и последний раз. Если к нам придет какой-нибудь министр, то он сядет так, как сидит каждый день. Но он чужой нам, пришелец, перелетная птица. А вот люди, с которыми мы вместе работаем, должны вести себя всегда как перед лицом Божиим. Человек, который распущен во внешнем поведении, обычно доходит и до порочных поступков, или же он никогда не молится и не может наладить отношений с людьми. Если он женат, то его жизнь — сплошная буря. Если он монах, то ясно, что он живет противно воле Божией. Не думайте, что человек, ведущий себя непристойно, хранит благопристойность в душе. Вы можете понять, что это за человек, по его улыбке и по движению его рук. Не нужно быть прозорливыми, чтобы его раскусить.
Человек, не соблюдающий правил приличия, — это несчастный человек. Значит, никогда не станем заводить с ним дружбы. Конечно, мы должны вести себя с ним вежливо, деликатно, без осуждения, но должны осознавать, что он ошибается [2, 144–145].
☾
Если кто-нибудь скажет тебе грубость, не отвечай. Куда бы человек ни пошел, он несет с собой человеческую природу. Чего ты ждешь, если живешь с людьми? Один тебя оскорбит, другой отругает, третий обойдется с тобой грубо. Все общение таково. Ты сам веди себя правильно.
И если кто-то сказал тебе грубость, не сердись на него, не говори: «Смотри-ка, он меня не уважает, а ведь я выше его, старше, я начальник!» Если ты отвечаешь на грубость, то тем самым показываешь, что ты недостоин Бога, а потому вскоре падет на тебя гнев Божий. Гнев падет не на того человека, который плохо обошелся с тобой, но на тебя, потому что тот бедняга, если бы он был человеком уравновешенным, не поступил бы с тобой так. То, что он обошелся с тобой плохо, грубо, оклеветал тебя, означает, что он страдает, что он втройне несчастен и нуждается в том, чтобы ты пожалел его. Довольно ему своей судьбы, своей горечи и боли. Если еще и ты огорчишь его своей суровостью и противоречием и даже только в сердце помыслишь так, то гнев падет не на того несчастного, страждущего, — его Бог может избавить, — но на тебя [1, 101–102].
Если ты хочешь поистине ощутить Бога, ты должен уметь жить в той конкретной семье, к которой принадлежишь: уметь радоваться и сочувствовать тому, кто тебя оскорбляет, кто тебя проклинает, кто тебя отталкивает, кто тебя не выносит, кто разговаривает с тобой по-хамски, кто тебя поносит, кто называет белое черным, равнину — горой, кто все относящееся к тебе толкует в прямо противоположном смысле. Ты обязан понести слова ближних, потому что каждый из них будет говорить с тобой, исходя из своей боли. Когда ближний откроет уста, он будет говорить с тобой не так, как ты заслуживаешь, но соответственно тому, что у него в сердце. Если ему больно, если он человек грубый, невоспитанный, не обрезанный сердцем, жестокий, без любви, без Духа, без Бога, то так он и будет с тобой говорить. Тебе нужно принимать людей такими, какие они есть. Если ты хочешь изменить их речь, их жизнь, их взгляд, их сердце, их отношение к тебе, то ничего у тебя не выйдет. Напротив, в твоем сердце восстанут брани, терзая тебя тем, что ты услышал, и будут заставлять тебя печалиться. Тогда и ты начнешь давать отпор, желая отомстить за то, что тебе сделали.
И действительно, мучается тот человек, который страдает, унывает, противоречит ближним и жалуется на них, он не понял, что ему необходимо именно то, что ему сказали или сделали. Сомнительным было бы наше спасение, если бы ближний не был именно таким, какой он есть. А значит, я должен принимать его таким, какой он есть, и как бы он со мной себя ни вел, и при этом не только не возражать ему, но и любить его и чувствовать, что он мой Бог, что он мне нужен.
Напротив, если я не терплю ближнего, то мое сердце ожесточается и страдает, и в таком случае я теряю душевное равновесие. Действительно, те, кто не могут найти согласия с ближним и признать его, теряют душевное спокойствие, начинают оценивать все, что сказали сами и что было сказано им, обижаются и требуют объяснений: «Почему ты со мной так поговорил?» — «Да я не это хотел сказать, я хотел сказать другое, ты меня не понял». Они впустую тратят время своей жизни, наблюдая за ближними, становясь их рабами и пленниками [1, 456–457].
Возможно ли, чтобы один и тот же человек сегодня нас уважал, а завтра презирал?
