Жить в России полностью

Традиционно существует две линии защиты от ненужной информации: «этого не было» и «сами виноваты». Сначала идет отрицание самого факта. Как бы прозрачны и многократно доказаны ни были события: будь то Катынский расстрел, секретные протоколы к пакту Молотова — Рибентропа, сбитый гражданский корейский самолет, происшествие в воинской части, ДТП с участием начальства — всегда найдется немало людей, отрицающих очевидное. И всегда находятся люди в больших чинах и званиях, отстаивающих неправедное дело. Когда же рано или поздно выясняется, что факт все-таки имел место, следует другой аргумент: сами виноваты! В самых трудных случаях используется последняя линия обороны: любой хоть сколько-нибудь объективный взгляд называется ненавистью: «это ж как нужно ненавидеть свою страну!» или, опираясь на реально существующее предвзятое отношение к стране: «Европа испытывает животную ненависть к России, поэтому она всегда будет против, что бы Россия не делала».

На любую попытку объективного анализа следует немедленная реакция. Вот, например, достаточно типичные отзывы на статью Сергея Кузнецова в «Частном корреспонденте», сравнивающую эффективность действий США в Ираке и России в Афганистане.

Ksenzov Alexey: При всем при том, что в статье есть здравые мысли, в ней также есть странный душок жопоголизма... То ли статья сделана специально под американцев (с тем, что в области военных технологий Россия отстала и отстает все больше, спорить не буду), то ли автор знает меньше, чем пытается показать... 

Алекс Кот: Сергей, Вы эту статью на горшке писали, что ли, уж больно часто тужитесь.

Петр орлов: Правильно, амеры крутые, мы тупые, а Сережа нам все разъяснил. Спасибо. Теперь свободен. Иди дальше сосать у пиндосов.

Напомню, мы чемпионы мира по вранью самим себе, причем вранью добровольному. Мы жили, живем и собираемся жить дальше в придуманном, несуществующем мире. Сохранять душевное здоровье нам помогает счастливое устройство наших мозгов.

Борис Дубин: Две трети сегодняшних россиян считают свою страну «великой державой», и столько же признают, что она не занимает положенного ей места в современном мире.

Малек Яфаров: Когда футболисты российской сборной выигрывают, вся страна собой гордится. Когда они проигрывают, вся страна над ними смеется.

В истории вотчинные государства хорошо известны, они возникли на обломках империи Александра Македонского. Это были чрезвычайно устойчивые, стабильные образования, они погибли в результате завоевания внешним врагом. Также и русская монархия столкнулась с необходимостью меняться не из-за внутренних конфликтов, а находясь в противостоянии с армиями великих держав — Польши, Оттоманской империи и Швеции. Так, в 1558 году тяжелый урок получил Иван IV, когда после своих побед над татарами начал войну из-за Ливонии с Польшей и Швецией. В период Смутного времени (1598 – 1613) русские войска показали себя в кампаниях против иноземцев не лучшим образом.

Ричард Пайпс: Россия первой из незападных стран осознала, что, с каким бы презрением она не относилась к западной цивилизации, та обладает секретом могущества и богатства, который нужно перенять тем, кто хочет с ней успешно тягаться.

России пришлось начать процесс внутренних реформ, который, то ослабевая, то усиливаясь, продолжается и сегодня. Первой всегда подвергалась реформе армия. Однако потом становилось очевидным, что недостаточно просто копировать западные военные приемы, поскольку существуют глубинные общественные, экономические и культурные источники могущества Запада. Но это именно был и остается способ противостоять Западу, а не попытка следовать за ним.

Петр I: Нам нужна Европа на несколько десятков лет, а потом мы к ней должны повернуться задом.

Вся история послепетровской России пронизана этим противоречием. Старый порядок, который при всех своих пороках, был последовательным, был заменен строем, в котором сосуществуют старые и новые элементы.

С тех пор любая российская власть: монархия, коммунистическое или «капиталистическое» руководство — пыталась предоставить населению экономические послабления и гражданские права, допуская известное вольнодумство, не собираясь при этом поступиться своей монополией политической власти. Население побуждается получать образование, обогащаться и вырабатывать государственное сознание, в то же самое время ожидается, что оно будет терпеть режим, не признающий для себя ни ограничений, ни норм.