Но, с другой стороны, посланник ни на шаг не отклонился от этикета Одаренных, подчёркивая то, что его совершенно не смущал тот факт, что этими Одаренными были человек и Полукровка.
К нему отнеслись, как к Хранителю, а не изгою общества Стражей.
Это было и приятно, и настораживало — словно кто-то пытался усыпить их бдительность, заманить в ловушку и…
А дальше фантазия могла предложить ему самые разнообразные варианты вплоть, как ни странно, до вполне благополучного исхода их грядущего визита.
Следующим пунктом было то, как им найти этого самого Покорителя Драконов.
Но тот, по всей видимости, решил эту проблему за них — Венту просто слышал далёкий зов, но не властный, не подчиняющий, а приглашающий — так Фурия звала другую Фурию.
Сам остров Драконьего Владыки, которого, как оказалось, звали Аран, впечатлил Венту — огромное количество самых разнообразных драконов, в том числе и пресловутых Ночных Фурий — он сам насчитал не менее трёх десятков, а сколько было ещё тех, кто ему на глаза не показался?
Всё обошлось.
Аран оказался, кажется, давним знакомым Мирославы и потому с его стороны угрозы можно было не ждать.
И, что самое главное, чувствовалось, что Владыка был искренен с ним и его подопечной — он действительно спокойно отнёсся к нечистокровности Хранителя и одну-единственную Ночную, посмевшую заикнуться об этом, заставил осечься и стыдливо сжаться одним коротким взглядом.
Да… Власть Арана в его Гнезде была безграничной и абсолютной — даже гордые Дети Ночи почтительно и восхищённо склоняли перед ним головы.
И, если честно, Венту их понимал — Арана окружала какая-то особая, густая и тёплая энергия, которая окутывала любого, на кого обращал Король свой взор — она не заставляла подчиниться, но под её незаметным изначально, но уверенным и властным давлением хотелось склониться.
Венту, к собственному удивлению, не мог сказать — умышленно ли Владыка создавал такой эффект, или его сила, его энергия сама давила на разумы присягнувших ему.
И подталкивала сделать это всех остальных.
Теперь за Мирославу Ночное Сияние был спокоен — когда у его подопечной такие друзья, можно не бояться никаких врагов — Фурия просто не знал такого безумца, который решился бы выйти в бой один на один с Араном.
И всё же…
Тридцать тысяч драконов.
Как?
Как он успел за столь короткий срок собрать стольких?
Насколько Венту сумел выяснить, Стая Драконьего Края была не цельной — она состояла из четырех больших частей: первоначальной Стаи, драконов некой Красной Смерти, несколько лет уже убиенной их Владыкой, драконов Великого Смутьяна, павшего в битве три года назад и Стаи так называемой Драконьей Армии Драго Блудвиста.
И все они боготворили Арана.
Всё-таки Венту не понимал, как Владыка Драконьего Края такого добился, но…
Он тоже хотел склонить голову перед Королём.
И только обязанность быть Хранителем Мирославы останавливала его.
Только она.
***
Когда его пригласили, посулив крайне интересный заказ и невероятную щедрую оплату, Гриммель согласился только из чистого любопытства и от скуки.
Больше, конечно же, второе.
Никогда он не забудет ту девочку-провидицу и её слова.
Как бы не относился он ко всей этой ситуации, как бы не считал себя сильнее, умнее других, причём постоянно находя тому доказательства, он помнил, что именно его самоуверенность должна была привести его к гибели, а этого всё же хотелось избежать.
Он хвалил себя за то, что обладал такой великолепной памятью на лица, что запомнил мордашку жены своего старого знакомого — Стоика Обширного.
А уж после гипотетической гибели их сына, весть о которой долетела даже до находившегося в тот момент на Большой Земле Гриммеля по его каналам, встретив до такой степени похожего на Валку мальчишку в поселении, где жила Видящая, так и вовсе.
Тогда, наблюдая ту самую странную сцену, мужчина, пусть и предал ей немало значения, быстро отвлёкся на дела насущные, а потом, вспоминая, ещё долго не мог понять, что же его царапало.
А потом словно вспышка — озарение!
Мальчишка был до безумия похож на Валку Хеддок. Да и описание внешности погибшего Иккинга удивительно точно совпадало с виденным им мальчишкой.
С высокой долей вероятности они были одним лицом.
А уж когда он, из чистого любопытства, посмотрел воспоминания некоторых побывавших на Олухе воинов — интересно же было посмотреть на быт и культуру тех, кто сумел убить Ночную Фурию (до него Хулиганам, конечно же, было далеко, но всё же…), то даже впал в ступор.
Воин с радостью пояснил, что привлекшие внимание Гриммеля близнецы были детьми вождя Олуха.
И сын Стоика был точной копией встреченного им мальчишки.
Кто-то сказал бы — совпадение, простая случайность, что не стоило заострять внимание на этом моменте, что все его догадки и домыслы — не более чем бредовые теории.
Но Гриммель с уверенностью мог сказать — в жизни всякое бывает.
Даже самое невероятное.
Самое невозможное.
А уж он по своему опыту знал, куда смотреть, чтобы понять, родственники ли перед ним, или просто похожие на друг друга, но совершенно чужие люди.
И те мальчишки были родственниками.
Братьями.
