В сборник «Дождь» включены наиболее известные произведения прогрессивных китайских писателей 20 – 30-х годов ХХ века, когда в стране происходил бурный процесс становления новой литературы.
На Безмятежную улицу пришла суета. Отцы не успевали вырастить сыновей и отдать их учениками в лавки, как ими овладевала подозрительность, враждебность друг к другу, и многие приохочивались к опиумному дурману. Уж на что достойным человеком был сапожник Се Сюань, а и тот стал играть в «девятку», доигрался до убийства и скрылся в Макао. Изо дня в день, возвращаясь за полночь из захудалого кинотеатрика, где он работал, Чжу Лао-ба кулаками наставлял свою супружницу уму-разуму.
Наблюдая эту злосчастную жизнь, старая У Сы-тай бормотала: «Не понимаю, ничего не понимаю, да и кто тут что поймет?» Но дальше причитаний она не шла. Все свои прекрасные, но призрачные надежды У Сы-тай возлагала на шалопая-внука – веселого, еще холостого крепыша лет двадцати семи – двадцати восьми, работавшего в красильне у Малых Северных ворот. Бабка с внуком – это все, что осталось от семьи из восьми мужиков-работников да шести баб-дармоедок, лет тридцать назад перебравшихся в город из деревни Ореховый Пруд.
Жилось им все хуже и хуже. Человеческую выносливость вернее всего можно замерить страданиями, а их У Сы-тай было отпущено полной мерой, больше, чем любому герою, идущему сквозь муки. И все же, когда парень, толкнув источенную червями дверь, протягивал ей горсть медяков – свою получку – и убегал к собутыльникам, – она воображала себе его сильным, полным достоинства, красиво одетым…
Но действительность была другой: бедность, болезни, низкие, мерзкие людишки… Ее мир был тускл, мрачен. Солнечные лучи пробивались и на Безмятежную улицу, но от яркости высвеченных белых камней, в два ряда вымостивших улицу, у старухи кружилась голова, когда она сидела на бамбуковой скамеечке, прислонясь к дверям, сидела, пока на землю не спускалась ночь… Здешнее солнце несло не жизнь, не радость, а только тоску, подозрительность, раздражало слабые нервы, заставляло людей злиться и ссориться.
Как надоедливый шум воды, носились над улицей голоса торговок, слабея вдали, словно замирающий звук выключенного мотора. Непонятно почему, но Чжан Эр-гу, работница небольшого завода «Свет», выпускающего электрические фонари, терпеть не могла этих торговок. Гоняя их метлой, она ругалась.
– Чего орешь, дурья башка? Пошла отсюда! Кому тут что нужно, кому чего не хватает? – кричала она лотошницам, предлагавшим нитки да наперстки.
– Ну и беспамятливая! – сокрушалась У Сы-тай. – Сама-то небось все подряд у соседей тащишь, меня вот обчистила… Гадишь, что кошка на алтарь. Подсунула же мне судьба пакость этакую!
– Это я-то пакость?!
У Сы-тай приподнималась и, покачнувшись, шарила руками позади себя, цепляясь за дверь, чтобы не упасть, затем сердито склоняла голову – первое ответное движение, суровое, не скрывающее ее раздражения. Казалось, женщины вот-вот бросятся друг на друга.
«Ничего не поделаешь, – думала потом У Сы-тай. – И все потому, что каждый мнит о себе невесть что. Нет уж, дай другим решать, хорош ты или плох».
Особой известностью среди жильцов Безмятежной улицы пользовались Чжу Ба-сао, жена Чжу Лао-ба, и А Ли-цзе, сожительница сапожника Се Сюаня.
– Столько людей на свете помирает, а ты, как назло, все мозолишь глаза!
– А и умру, долг все одно не спишешь. Дрянь бесстыжая, ведь у нас есть посредница! У Сы-тай рассудит нас.
Когда полгода назад сапожник Се Сюань собрался бежать в Макао, А Ли-цзе заняла для него у Чжу Ба-сао один юань двадцать мао, упросив У Сы-тай поручиться за нее. Из-за этого долга и вспыхивали склоки. Начиналось с того, что женщины издали обстреливали друг друга словами, затем медленно сближались, и над Безмятежной улицей, не давая покоя жильцам, поднималась грызня. Чжу Ба-сао не отличалась крупной комплекцией, но голос имела зычный и в перебранках тряслась всем телом – словно изнемогая под тяжестью собственной правоты. Нескончаемыми потоками лилась ругань, от которой становилось тошно. А Ли-цзе, высокая и прыщавая, уверяла всех, что Чжу Ба-сао – ее закадычная подруга и препирается с ней только потому, что ее подбивает муж, Чжу Лао-ба. В начале очередной склоки А Ли-цзе обычно молчала, не глядя на свою противницу, но, улучив момент, наносила ответный удар. На Безмятежной улице всерьез считали, что без этих двух женщин прожить никак невозможно. Их непрестанные мелочные конфликты пробуждали в жильцах живейший интерес, и мерзостная брань звучала как прекрасная музыка. Когда, случалось, А Ли-цзе возвращала часть долга, Чжу Ба-сао веселела и они, словно две сестры, вместе шли на рынок, надували зеленщиков и рука об руку возвращались домой, – жильцам становилось невмоготу, будто эти женщины вдруг зазнались или даже предали их. Но так продолжалось недолго, п с очередной заварушкой все начиналось сначала…