Наподобие… Подобия, кстати, были, но в том-то и штука, что подобия.
А ещё он чудовищно много ел. Много и жадно.
Сотрудница городской комсомольской газеты рассказывала с трепетом:
— Заходит он в наш отдел, а в руке у него, представь, бумажная папка с надписью «Неотвеченные письма». Я как увидела — обомлела…
— Дедушка, — обязательно перебьёт внучок. — А почему она обомлела?
— Видишь ли, внучок, — закряхтит дедушка. — Слово «неотвеченные» считалось тогда вопиющей безграмотностью. Наравне со словом «самоубился». А у дамочки два высших образования. Вот и обомлела…
Суть, однако, не в том. На краешке принадлежавшего сотруднице рабочего стола лежал лимон (цитрус, по тем временам тоже весьма дефицитный). Так вот, пока Борис Завгородний сбивчиво и шепеляво убеждал столоначальницу, что газете просто необходима ежемесячная страница фантастики, он этот лимон употребил. Съел. Чисто машинально. Не прерывая речи. Целиком, с кожурой и, думаю, нимало при этом не покривившись. Зато можно себе представить, что в те мгновения творилось с лицом сотрудницы.
Говорят, если стратегический бомбардировщик, будучи подбит, врежется в землю, то взорвётся в нём всё за исключением ядерной бомбы, поскольку состоит она в основном из предохранителей (прошу понять меня правильно). Вот и Страна Советов тоже состояла из ограничений и предосторожностей. Это была чертовски сложная, отработанная десятилетиями система, но, как я уже упоминал, совершенно беспомощная против Бориса Завгороднего.
Вот, скажем, запало ему в голову издать брошюру библиографии современной советской фантастики. Дело благое и ни в коем случае не антикоммунистическое. И тем не менее для того, чтобы его совершить, вам, частному лицу, пришлось бы добиться чёртову уйму разрешений на всех уровнях, согласовать их перекрёстным и квадратно-гнездовым способом, заручиться благоволением партийного руководства области, выбраться из-под оползня доносов, художественно выполненных членами Союза писателей… ну и так далее.
Борис Завгородний действовал проще. Он шёл прямиком в типографию совал трёшку наборщику, трёшку печатнику, трёшку переплётчику — и вскоре библиографическая брошюрка (с обложкой в три цвета!) рассылалась во все города.
— Дедушка! Но ведь придут злые дяденьки!
— Так они и пришли, внучок…
Стряслось это в 1984-м году, когда до руководства дошло наконец, что на территории Советского Союза сама собой возникла независимая информационная сеть, трудноуловимая и довольно-таки эффективная. Клубы любителей фантастики объединились в так называемое «Великое кольцо» и бесперебойно обменивались новостями — с помощью писем и телефонных звонков. Пусть они даже и находились под крылышком комсомола — сведениями, согласитесь, можно обмениваться и под крылышком!
И если бы это творилось лишь внутри страны! В Волгограде, представьте, обнаружился канал, по которому информация не только беспрепятственно утекала за рубеж, но и точно так же беспрепятственно втекала из-за рубежа.
Переполох был настолько велик, что породил документ, именуемый Запиской отдела пропаганды ЦК КПСС «О серьёзных недостатках в деятельности клубов любителей фантастики». Текст давно рассекречен, и, перечитывая его сегодня, нельзя не заподозрить, что кое-кто в верхах страстно желал разделаться не столько с движением, сколько с Борисом Завгородним лично. Вот, пожалуйста: «У руководства некоторых клубов стоят люди, не имеющие ни соответствующих знаний, ни правильной политико-идеологической ориентации».
Ясно ведь, в чей огород камушек!
Говорят, кое-какие КЛФ убереглись, но это исключительно потому, что председателями их были кто угодно, только не Завгородний.
В этом смысле Нижнему Поволжью не повезло (или повезло, не знаю).
Дело показалось настолько серьёзным, что в городе-герое созвали бюро обкома. А Первым секретарём был к нам назначен тогда Владимир Ильич Калашников, грандиозный мужчина, с бровями, как два бурелома, страстно желавший окультурить скудную волгоградскую почву и добиться пристойных урожаев. А тут, нате вам, созывают бюро по поводу хрен знает чего!
Первое лицо области сидело на собрании, недоумённо насупив брови и пытаясь вникнуть в происходящий сюр. А с высокой трибуны взахлёб перечислялись лица, коих следовало бы выдворить из города за преступную связь с фантастической литературой.
— …и прикидывающийся выходцем из рабочего класса Борис Завгородний! — доносилось с высокой трибуны.
Наконец, не выдержав, Владимир Ильич раздражённо осведомился вполголоса:
— А вот Азимов… это кто?
— Диссидент… — услужливо шепнули ему.
Бог его знает, откуда это всё стало известно в городе, да ещё и в таких подробностях. Вообще-то материалы бюро обкома разглашению не подлежат. И вот тем не менее…
На самом деле результаты были печальны: многие милейшие люди из Общества книголюбов, обкома ВЛКСМ и Комитета по печати были вышиблены — кто из партии, кто с работы. И лишь один человек остался невредим посреди могучего урагана — бывший слесарь Центрального рынка, а ныне рабочий алюминиевого завода Борис Завгородний.
