О чем во время праздника Вера Митрофановна говорила с Великими Силами, память ее не сохранила. Память насладившейся с утра антипохмельным зельем девочки девственно-чистой не была, но, как всегда, сохранила только отдельные моменты культурной программы. Поэтому Вера помнила, что о чем-то говорила, а вот о чем — не помнила совершенно. Приведя себя в порядок и распинав в буквальном смысле разлегшегося на проходе Сашку, девочка обозрела диспозицию. Десант, то есть Гриффиндор лежал там, где их настиг здоровый и не очень здоровый сон. Поморщившись от многообразия запахов, Вера Митрофановна начала накладывать Экскуро на все подряд, поэтому просыпались подростки уже в чистом помещении и чистой, что характерно, одежде. Одарив всех зельем, девочка вдруг поняла, что бросаться в объятия Невиллу ее совсем не тянет. Наверное… Исчезла и некоторая баранистость из взгляда мальчика, что свидетельствовало о… О чем это свидетельствовало, Вера Митрофановна пока не понимала, решив подумать обо всем произошедшем попозже.
— Хорошо вы вчера погуляли, — в комнату, где подобно бревнам лежал дес… то есть Гриффиндор, вплыла улыбающаяся Молли. — Я там вам воспоминания слила, полюбуйтесь.
— Сейчас поедим и полюбуемся, — задумчиво произнес пришедший в себя Сашка, только что споивший антипохмельное Луне. — Гарри, невестой займись, — приказал он, поднимаясь с пола, где служил кроваткой для возлюбленной.
— Ты вчера сказала той женщине, что нельзя принуждать любить, — тихо произнес Невилл, подошедший совсем близко к Вере. — Я понимаю, что… — он вздохнул. — Но я все равно… пусть и не так сильно, как было, но…
— Эх, Невилл, — обняла его девочка, отчего мальчишка просто замер в ее руках. — Попробуем, может, у тебя это пройдет. Все в твоих руках, — улыбнулась она.
— Спасибо, — тихо поблагодарил он. Взяв ее руку в свою, Невилл прикоснулся губами к ее ладони, чтобы потом быстро исчезнуть в направлении санитарных удобств.
После завтрака молодые люди ныряли в Омут Памяти, чтобы оценить последствия праздника. Рассматривая сцены типа «ты меня уважаешь?», Вера Митрофановна поняла, что принцип «делай, как я» гриффиндорцы запомнили накрепко, потому что скромная девочка Гермиона, разбившая кирпич своей головой на глазах у ошарашенного отца — это внушало, конечно…
— Да, праздник точно надолго запомнят, — задумчиво проговорила рыжая девочка, от себя очень многого, как оказалось, не ожидавшая.
— Газеты отзываются исключительно тепло и положительно, — по-девичьи хихикнула Молли. — Скиттер, как ты вчера сказала, «дотрынделась», что впечатлило всех, учитывая, куда ты ей засунула ее перо.
— Хорошо, что русских на празднике не было, — проговорил Сашка. — А то мы бы там все разнесли.
— Да как тебе сказать, сынок, — женщина очень мило улыбалась. — Был там русский посланник. Он Смерти заявил, что она «пигалица», а потом они вместе куда-то ушли.
— Ну, понятно, куда, — хмыкнула Вера Митрофановна, помнившая, чем такие радости заканчивались. — Продолжать культурную программу, куда ж еще…
— Горизонтально, — кивнул Сашка, вгрызшись в сочный кусок зажаренного мяса. — Что у нас в сухом остатке?
— Меня в отношении Невилла отпустило, а его в отношении меня — нет, — тихо проговорила девочка, чувствуя все-таки что-то такое по отношению к мальчишке, но вряд ли это была любовь, по мнению товарища капитана.
— Ничего, какие ваши годы, — махнул рукой Вронский. — Успеете еще!
Они заканчивали завтрак, когда к Вере Митрофановне спикировала сова. Точнее, спикировал к ней скелет этой самой совы, многое говоря о личности отправителя. Расправив кусок черного пергамента, девочка вчиталась в написанное, хмыкнув в конце.
— Смерть пишет, — громко сообщила она, но после праздника это никого не удивляло уже. — Благодарит за отличное развлечение, обещает бывать на следующих и клянется, что Лонгботтомов не брала. То есть надо поискать получше.
— Может, им память стерли? — задумчиво произнес Невилл, по-прежнему терявший дар речи при виде Джинни. Мальчик понимал, что она права — заставлять любить нельзя, но вот почему у него это чувство сохранялось, он не знал.
— Хм… — Вера Митрофановна подумала, озвучивать ли приписку и решила, что не надо. «Тебя и Невилла никто не принуждал, сестричка», — было написано в заключении, — «просто немного усилили, чтобы поменьше плясали. Но так как ты против, то усиление убрали. Веселых танцев тебе!» — это означало, что никакого принуждения, скорее всего, не было, что наводило на грустные мысли о гормонах юной девочки, которой она собственно и была. А вот то, что ее назвали сестрой… — Ладно, Невилл, разрешаю меня обнимать! — торжественно сообщила мальчику Вера Митрофановна.
— Антипохмельное же вроде остатки алкоголя выводит… — с интересом посмотрел на нее товарищ прапорщик. — Ладно, потом расскажешь… Сегодня отдыхаем, похмеляем всех наших, а завтра начинаем готовиться к учебному году.
