В календаре праздников, о которых столько рассказывал мне папа, сентябрьский пост занимает особое место. Иудейский новый год празднуется осенью, а через десять дней после него наступает Йом Кипур, День Искупления, когда воздержание от пищи очищает и тело, и душу. Подвергая себя лишениям, мы укрепляем волю, доказываем Богу и самим себе, что способны выдержать испытания, а также каемся. Марранам покаяние особенно необходимо, дабы облегчить сердце, отягощенное вынужденным враньем. Да, мы обманываем и Всевышнего, и ближних, но пророк Иеремия перед лицом страшных бед, постигших еврейский народ, сказал: «Подклоните выю свою под ярмо царя Вавилонского, и служите ему и народу его, и будете живы». С точки зрения инстинкта самосохранения это оправдано: все средства хороши, лишь бы дыхание не пресеклось. Однако в сознании происходит надлом, так как каждый день, да что там, каждая минута полнится ложью. Тяготы поста приносят успокоение. Хоакин дель Пилар рассказывал мне, что в Йом Кипур некоторые столичные марраны в послеобеденный час прогуливаются по Аламеде и демонстративно ковыряют в зубах, чтобы сбить с толку бдительных ищеек инквизиции.
К Маркосу Брисуэле я нарочно отправился в День Искупления. Мы оба продолжали таиться друг от друга, поскольку евреям приходится соблюдать осторожность во всем. Как знать, искренне ли религиозное обращение моего товарища, окончательно ли он отпал от веры предков. Священный трибунал судил наших отцов в Лиме, примирил с церковью, приговорив к ношению позорного санбенито, но сломал им жизнь и погубил. Маркос осел в Сантьяго, завел успешную торговлю, женился на Долорес Сеговии[72], родил двоих детей и даже купил место рехидора в городском совете. Есть ли у такого человека основания рисковать своим благополучием ради верности корням? Сохранилось ли желание поддерживать связь с гонимым народом, соблюдая его традиции, читая его молитвы и изучая священные тексты?
Я попытался найти ответ на этот вопрос в том, как он провожал свою мать. Правила гигиены, предписанные нам Законом, которые инквизиция называет «мерзкими ритуалами», касаются и умерших. Их тела обмывают теплой водой и по возможности заворачивают в льняной саван. После похорон все омывают руки и едят яйца, сваренные вкрутую, но не посыпанные солью, ибо яйцо — это символ жизни. Многолюдные поминки позволяют выразить уважение к покойному и поддержку его семье; боль постепенно утихает, а любовь остается. Близкие родственники ушедшего семь дней не садятся на стулья, только на пол, молятся, беседуют, не едят мясного. Мудрые, человечные обычаи. Но в доме Маркоса я ничего подобного не заметил. Хотя, возможно, это свидетельствовало лишь об умелой конспирации, а вовсе не об отступничестве. Итак, я наведался к нему в Йом Кипур, не зная толком, что значит для него этот день. То, что мой приятель сидел дома и не работал, решительно ни о чем не говорило: есть товар — купец торгует, нет — отдыхает.
— Работа — сущее наказание, Франсиско, — развел руками Маркос. — Одно из первых проклятий, посланных роду человеческому. Книга Бытия не оставляет на этот счет никаких сомнений.
— И заметь, глагол «работать» произошел от слова «раб».
— Тогда чему удивляться!
— Однако хочешь не хочешь, а мы с тобой принадлежим к сословию пахарей.
— Да какой же из меня землепашец!
— Под словом «пахари» подразумеваются труженики вообще, — пояснил я. — Торговцы и врачи в том числе. В конце концов, у нас гораздо больше общего с плотниками, золотых дел мастерами и прочими ремесленниками, чем со священниками и воинами[73].
— Тут уж ничего не поделаешь.
— Ну почему же? Захотели бы, могли бы стать священниками. На святом отце лежит высокая миссия посредничества между Христом и людьми. — Тут я пристально посмотрел Маркосу в глаза.
