В полном смятении Хосе Яру высматривал в толпе Матео Пому. Утром дух-уака снова подал голос и предупредил, что, если немедленно не вселится в тело вождя, произойдет нечто ужасное. В наказание за нерасторопность он скрутил ноги индейца судорогой, угрожая вовсе переломать их.
Севилья, который не раз бывал в Куско и уже видел Божий праздник, сообщил Франсиско, что вот-вот начнется поистине языческое действо.
— С одобрения церкви, между прочим, — проворчал он. — В основе всего этого лежат местные ритуалы, а процессии и все такое — лишь красивая обертка. Нелепая уступка индейцам в попытке «спасти их грешные души». Сейчас сам увидишь.
На площадь хлынула необузданная, вопящая толпа жителей предместий. Среди идальго, знатных господ и священников затесались индейские танцоры, увешанные разноцветными бусами и блестящими пластинами, закутанные в яркие накидки. Люди охотно расступались перед ними, предвкушая настоящее веселье.
— Чему все так радуются? — спросил Франсиско.
— Не христианскому богу, конечно. — Севилья почесал за ухом. — А богам. Собственным богам.
— Так это что же, идолопоклонство?
— Они собираются разыгрывать сцену борьбы Добра со Злом. И делали так испокон веков, за много лет до того, как Христофор Колумб появился на свет. Только теперь Добру приходится рядиться в архангела Михаила, а Злу — в дьявола. Из уважения к древнему обычаю у нечистого даже имеется супруга по имени Чинасупай, ибо без женского начала магия бессильна.
Площадь заполонили чудовища. Вот среди них показался некто в богато расшитом плаще и огромной маске с закрученными рогами, вытаращенными глазищами и разинутым зубастым ртом. Толпа ряженых взорвалась криками, приветствуя самого дьявола и заходясь радостным визгом, когда он пытался кого-нибудь поймать. С головы владыки зла свисали двуглавые змеи и ящерицы. Рядом приплясывала Чинасупай, одетая в традиционный женский костюм, но с трезубцем в руках.
Плотная колонна ярко разодетых танцоров проложила себе путь к центру площади, и шум сделался оглушительным. Напротив балкона, где восседали представители светской и церковной власти Куско, расчистили полукруг, и актеры начали приветственный танец. Аккомпанируя себе на кахах, эрке, кенах и сику[46], они двигались в едином ритме, образуя спираль, а в центре нее ликовало Зло. Окруженные слепящим водоворотом, дьявол, Чинасупай и боги земных радостей изгибались страстно и чувственно, а индейцы, наводнявшие все вокруг, вторили их движениям в состоянии, близком к трансу.
Вдруг с балкона спустилась стройная фигура в белоснежной тунике — архангел Михаил. Он храбро ринулся на площадь, чтобы разорвать хоровод, который окружал демонов. Актеры, изображавшие смертные грехи и мирские искушения, преградили ему путь, обольщали, бесновались, корчились, вопили. Но герой не сдался и, мастерски исполняя свою партию, поборол их одного за другим, а потом добрался до главных злодеев и разогнал дьявольскую свиту. Тут танцоры подняли архангела на плечи и образовали вокруг него пятиконечную звезду. Под пронзительную музыку и громкое пение все закружились в победной пляске, пончо развевались по воздуху, точно распростертые крылья кондоров. Однако враг рода человеческого внезапно атаковал архангела со спины. Божий посланник не растерялся, сделал стремительный выпад и сокрушил злодея метким ударом меча. Дьявол ловко кувыркнулся через голову, подкатился к балкону, в знак поражения стащил с головы маску и сорвал бурные аплодисменты.
Под страхолюдной личиной скрывался вождь-курака Матео Пома. Хосе Яру тотчас узнал его по белесому шраму на шее и, продравшись сквозь толпу, крепко обнял.
Той же ночью, пока вокруг костров шла всеобщая попойка, Пома встретил индейца у дверей своей хижины. На земле лежали подношения верных почитателей: кроличьи тушки, обмазанные смесью кукурузной муки и жира ламы и обильно политые чичей, как того требовали древние обычаи. Хосе достал из-за пазухи заветный сверток, распеленал и торжественно вручил вождю, который немедленно накормил и напоил божество-уака.
— Он говорил с тобой?
— Да. Сказал, что надо разыскать тебя, ибо уака вот-вот восстанут и сокрушат кости христиан.
Пламя очага бросало алые отблески на сосредоточенные лица собеседников. Матео Пома погладил шрам на шее, предчувствуя неминуемые потрясения.
Еще не рассвело, когда церковники и их вооруженные подручные успешно завершили облаву. В сети угодили и Матео Пома, и Хосе Яру. Всех ждали допросы, пытки на «кобыле», обвинения в идолопоклонстве и суровые приговоры. Кости их были сокрушены, и восстание захлебнулось не начавшись.
А в небо над городом с шипением взлетали разноцветные змеи фейерверков, отражаясь в восторженных глазах верующих. Праздник завершился.
— Ну что же, давай прощаться, — сказал Хосе Игнасио. — Мы поживем здесь, в Куско, а ты через неделю будешь в Лиме.
— Скорее бы уж, — вздохнул Франсиско. — Надоело мне путешествовать.
