Житие маррана полностью

Щедро сыпля цитатами из Галенова «Искусства врачевания», «Канона» Авиценны и «Сборника» Павла Эгинского, врач деликатно дал понять, что отец приор больше нуждается в молитвах, чем в кровопусканиях, поскольку у него наблюдается сочетание пяти симптомов, начинающихся на букву «п». Доктор перечислил их, попутно толкуя для непосвященных: прурит, сиречь кожный зуд, полиурия, то есть учащенное испускание бесцветной и жидкой мочи, полидипсия, иначе говоря, неукротимая жажда, полифагия, что означает неутолимый голод, и, наконец, потеря веса — ну, это и так понятно. Кроме того, под коленом правой ноги перестал прощупываться пульс. Эскулап помолчал, для пущей убедительности процитировал Гиппократа, Альберта Великого и Дунса Скота и велел прикладывать к пораженной конечности теплые компрессы. Ежели пульс не возобновится, придется прибегнуть к решительным мерам, которые, как утверждают признанные медицинские светила, иногда дают на удивление хорошие результаты и даже приводят к полному исцелению. О каких таких решительных мерах идет речь, Куэвас не пояснил, достал из кармана надушенный платок, изящно обмахнул им нос и губы и прописал диету: травяные настои, вареные овощи и куриный бульон.

Врач потребовал плащ и шляпу, надел их и, выпятив грудь, как римский полководец после выигранного сражения, зашагал к выходу. Монахи почтительно расступались перед ним. Братья радостно заулыбались, из уст в уста запорхало слово «исцеление». Усилиями такого кудесника бес болезни скукожится и сгорит, точно таракан на жаровне.

Франсиско тоже вздохнул с облегчением. Придворный лекарь обладал талантом вселять надежду, даже если никаких реальных оснований для нее не было. Юноша еще не знал, что Куэвас все-таки применит свои решительные меры, а он получит возможность присутствовать при кровавой хирургической операции здесь, в старом монастыре, в двух шагах от университета Сан-Маркос.

Никогда не забуду, — злорадно думает Монтескларос, — как мы схлестнулись с судьями Вердуго и Гайтаном по поводу последнего аутодафе.

Денег инквизиции и средств, конфискованных у обвиняемых, не хватило, чтобы обставить все с пампой, которую обожают инквизиторы. Людишки, ожидавшие приговора, ничего серьезного из себя не представляли — так, всякий сброд, если не считать одного врача, доставленного из далекой Кордовы. Я еще обратил внимание, что он стоял, тяжело опираясь на костыли, и лично распорядился, чтобы после примирения с церковью его отправили на работу в больницу Кальяо: лекарей в здешних краях раз-два и обчелся.

Инквизиторы решили провести аутодафе в соборе, надеясь таким образом ввести в расходы моего союзника архиепископа Лобо Герреро и снова остаться в выигрыше. «В соборе? Ни за что!» — решительно заявил я. Интриганы, пряча свои истинные намерения за лицемерной заботой, сказали, что, если храм кажется мне неподходящим местом для церемонии, они охотно освободят меня от необходимости на ней присутствовать. Я обратил на них уничижительный взгляд, и на том разговор окончился. Тогда хитрецы стали наседать на моего духовника: пусть, мал, разубедит его высочество. Какая настойчивость, просто уму непостижимо!