– Это хорошо, если белый – из деревни, они там видят, как все происходит в природе, жизни учатся. Ну, там, кролик ест травку, люди едят кролика, в смысле, коров с родственниками они не путают. А городские не то, что зарезать кролика, они его в клетку посадить не могут "ему там плохо". Реакции обостренные, вплоть до истерики, и сделать они с собой ничего не могут – натура такая. Конечно, "надзор" работает, эмпаты помогают, но до конца такую проблему снять нельзя, а люди относятся к недоразумениям с белыми как к шутке, теме для анекдотов. И очень зря!
Капитан поднял палец:
– Белый принимает в себя всю боль мира, а желание избавиться от боли – это очень сильный стимул, за такое жизнь можно отдать. Большинство как-то приспосабливается, особенно – инициированные, они свой Источник способны приглушать, но некоторые не могут, или не хотят, или шок в детстве получили слишком сильный. Эти начинают колобродить – требуют запретить есть мясо, борются за права домашних животных, берут под защиту канализационных крыс. Или еще хуже – лезут к людям, хотят научить их жить "правильно". Эти последние – наши клиенты.
От слишком частого повторения слова "белый" в моей памяти начали оживать приколы Шороха, и я решил, что словоблудие пора заканчивать:
– А причем тут Искусники?
– Притом! Искусники и им подобные – секты, опирающиеся на психически неустойчивых граждан, преимущественно – из белых. Они эксплуатируют легенду о Белом Халаке (захочешь, сам прочтешь, тема не секретная) и обещают построить мир, где все счастливы. Опасность подобного обывателю не понять. Это черными почти невозможно манипулировать, они слишком независимы, а белые – доверчивы, внушаемы, исполнительны. Не успеешь оглянуться – и тебе уже противостоит толпа фанатиков, свято верящих, что они сражаются за счастье всех людей, а начинают они, как правило, с того, что пробуют "переделать" или попросту уничтожить всех черных в пределах досягаемости.
– Мило.
– И бессмысленно. Построить мир без страданий можно только уничтожив всех, кто способен страдать, но все эти доморощенные спасители просто не в состоянии осознать самые простые истины – они мечутся, потому что им больно.
Значит, все мои видения имеют под собой какую-то основу, не понятно только, хорошо это или плохо. Впрочем, особого сочувствия к абстрактным белым я не испытывал – у абстракции нету глаз. К Шороху их!
– Разве у таких придурков может получиться что-нибудь серьезное?
Капитан пожал плечами:
– А людям какая разница? Во времена моей молодости было модно верить в добрые намерения и Искусники стали почти официальной организацией. Кончилось тем, что они накрыли заклинанием целый город, решили избавить его обитателей от злых помыслов.
– Разве такое возможно? – поразился я.
– Возможно, только очень ненадолго. Реальный Халак просуществовал где-то лет семьдесят, Нинтарку хватило восьми месяцев. Погибло сорок тысяч "подопытных" и еще восемьсот бойцов "надзора", стоявших в оцеплении.
– Не понял. Это что, белое заклятье их так?…
– Нет. Не идентифицированный потусторонний феномен. Белые маги абсолютно беспомощны перед нежитью, даже более беспомощны, чем обычные люди. А гости из потустороннего склонны являться без приглашения, что бы там про них не говорили. Поэтому будем бить этих деятелей, где бы они ни появились и как бы себя не называли. Плакать, сострадать, но бить. Понял?
Я, неуверенно, кивнул.
– А теперь отвечай, – капитан Бер нахмурился, – это ты растрепал всем об Утере?
Мои плечи сами собой расправились, а подбородок – воинственно вздернулся:
– Ну, я!
– Спасибо.
Я даже опешил:
– За что?
Он пожал плечами:
– Мы могли проворонить этот случай, из-за того, что мадам Мелонс – врач. И еще столичное начальство требовало не поднимать панику… Короче, спасибо. Удачно получилось.
– Всегда – пожалуйста! – таких услуг я им мог оказать до фига и больше.
Ночью мне приснился Белый Халак и то, что я ни разу не видел его даже на картинке, мне нисколько не мешало. По его улицам ходили люди, ничем не отличающиеся от гулей, разве что с красной кровью. Они были все равно, что слепы – "не вижу зла, не говорю зла" – потому что не могли даже помыслить о том, что кто-то способен (и имеет право!) злиться, тосковать, испытывать боль и умирать в итоге.
