Зато по окончании работ все местные называли меня мастер (!) Тангор. Насколько я понял, умелому алхимику здесь могли простить все, даже вредный черномагических характер.
А вот с задачей шефа Брайена у меня прогресса не было.
Соответствующий ритуал мы провели почти сразу, особой замысловатостью он не отличался: потискав немного в руках рассеченный наискось череп, я впал в транс на два часа, а потом еще час приводил мысли в порядок.
— Ну, как? — с надеждой поинтересовался мистер Брайен (у него было звание — капитан — но оно к нему никак не приставало).
— Да хреновато, — резюмировал я, — перед смертью ребенка чем-то опоили, поэтому своих убийц он не видел.
— Наши эксперты что-то такое говорили, — припомнил он, — у них сложилось впечатление, что проводился какой-то ритуал, но в белой магии нет заклинаний, предусматривающих смерть обычных людей, даже в запретной ее части.
То, что касалось запретных, смертных заклинаний — это Брайен должен был знать лучше меня.
— Ну, а черной магией здесь не пахнет, гарантирую. Дальше. Мальчик был слабоумным, поэтому ни своего имени, ни места жительства не знал. Но кое-чего они не предусмотрели, — я взял приготовленные листы бумаги и вывел на них череду знаков. — Вот это было написано на воротах приюта, где он жил. Скорее всего, забрали его оттуда вполне официально.
— «Ореховая роща»?
— Сразу скажу: понятия не имею, где это. В качестве наводки — в той местности случался снег, но шел он редко, а когда таял, оставлял черные разводы. Может, там завод недалеко, а может — у котельной труба короткая.
— Будем искать…
— Флаг в руки. Опознать воспитателей я смогу, если память дурачка сойдет за доказательство.
— Это все равно ребенок!
— Знаю, но рассказать о себе он не может почти ничего.
Последующие семь ритуалов, проводившиеся строго через предписанный традицией интервал, показали, что все жертвы имели те или иные дефекты, затрудняющие опознание их личности и места жительства. Складывалось впечатление, что преступники принимали в расчет возможность вмешательства некроманта, и позаботились, чтобы работа экспертов криминального отдела была до предела затруднена. Лишь двое детей были действительно похищены (с моей точки зрения) остальных выкупили у родителей или усыновили. Особенно мне запомнилась слепая девочка, с самого начала заподозрившая новых «опекунов» в дурных намерениях, но не имевшая возможности ни убежать, ни сопротивляться. Обладая удивительно тонким слухом, она различила название места, куда ее везли — «Ундегар». Слово пугало, в ее странном сознании оно отождествлялось с огромным холодным пространством, но в реальности оказалось узкими щелями древних выработок, расположенными на юге Суэссона.
— Придется все там обыскать, — мрачно сообщил Брайен, — тоннели тянутся под землей на многие километры, пес знает, что там еще может обнаружиться.
Я серьезно рассматривал возможность привлечь к дознанию Шороха, но у развратного монстра существовали проблемы с конкретикой. Допустим, он сумеет отождествить умерших детей с найденными скелетами (что уже требует умственного усилия), но в бездне его странной памяти события пяти и пяти тысяч лет назад были равноценны, для того, чтобы извлечь из потока нечеловеческого сознания что-то путное, нужны дополнительные ключи.
И я доверил расследование чутким рукам мистера Брайена, взяв с него обещание держать меня в курсе дел.
Тем более, что свободного времени становилось все меньше — мой алхимический бизнес, наконец, «пошел». Немудрено, ведь я разъезжал везде верхом на своей рекламе!
В Суэссоне мопеды не любили по объективным причинам — человек, приехавший куда-то на мотоцикле и чистым, вызывал нездоровый интерес. Не удивительно, что первым в моей новой практике стал заказ на уникальный амулет, отвращающий грязь от ветрового стекла.
— Так ведь дорого, нуждается в зарядке! Да и дворники для этого есть…
— Ты мне о дворниках не заикайся! — зловеще посоветовал клиент. — Сделаешь или нет?
Естественно, я сделал, хотя и удивлялся. Но удивление продержалось до первого зимнего дождя, продолжавшегося без перерыва три дня и превратившего весь Суэссон (по крайней мере, все его дороги) в бесконечные потоки жидкой грязи. Да-а, в Краухарде такого не увидишь. Теперь я везде таскал с собой лишнюю канистру масла — рассекатели жрали его едва ли не больше, чем двигатель.
— Почва у нас мелкая, — заступался за родной край один из клиентов, — вот и развозит!
— А дорогу приподнять не судьба?
— Да кому это надо!
Нормальная дорога в Суэссоне была только одна (я специально ездил, чтобы убедиться в ее существовании) и происхождение имела легендарное — ее строили еще при королях. Широкая насыпь кое-где возвышалась над равниной на два метра, имела хорошо продуманную систему дренажа и водоотвода, благодаря чему просуществовала без ремонта до наших дней. Второй раз начинать такое титаническое строительство жители не собирались.
И все ездили по уши в грязи… Пока количество застрявших намертво не превышало одного — двух за сезон, ожидать изменений не приходилось.
