- Да, мой друг, - мы пока что приготовляем горшки для обжига. Мы еще слепо слушаемся заказчика. Надо, чтобы они писали под нашу диктовку. Чтобы они плясали под нашу дудку.
-Уходи, Иньяр, ты мне мешаешь обжигать мой горшок, - сказал Жюль. Сядь за рояль и побренчи что-нибудь веселое, - я начинаю прямо с сумасшедшего. Новый рассказ назывался "Путешествие на воздушном шаре". Первые две страницы посвящались истории воздухоплавания, на страницах третьей, четвертой, пятой и шестой читателю преподносились захватывающие приключения воздухоплавателя, потерявшего рассудок под облаками; на седьмой и восьмой страницах Жюль развязал сюжетный узел и закончил рассказ описанием местности, схожей с пейзажем Альп.
Пьеру Шевалье рассказ понравился.
- В субботу вы можете получить...
- Сто франков, - торопливо вставил Жюль. -- Кажется, именно эту цифру вы и хотели назвать, дорогой земляк?
Редактор промолчал. Однако в субботу Жюль получил только восемьдесят франков. Рассказ "Путешествие на воздушном шаре" появился на страницах журнала спустя две недели. Жюль прочел его вслух, и он ему не понравился,-не потому, что сумасшедший был нелеп и даже комичен, но потому, что научная часть рассказа была принесена в жертву традиционно понятой занимательности.
Жюлю уже не нравился и журнал. Видимо, из всех кушаний редактор любил те, которые пожиже и послаще, а цвета розовый и голубой предпочитал всем другим. Он просил Жюля написать еще два-три рассказа "на любовную тему".
-Только поменьше объятий и поцелуев, побольше нежных прикосновений и вздохов! Мой вкус терпит урон от таких рассказов, но наш журнал читают солидные папаши и мамаши, мы обязаны быть нравственными людьми. Напишите о том, как приятна прогулка с любимой, как чисты ее молитвы перед распятием, когда она ложится в постель рядом со своей матерью, которую ей приходится содержать на свой скромный, но вполне достаточный для безбедного существования заработок.
- Вы шутите? - спросил Жюль.
- Шучу я только дома, - ответил редактор. - Через неделю после того, как будет напечатан такой рассказ, мы получим три сотни писем с просьбой дать в журнале портрет автора. Хотите?
- Розовое и голубое? - рассмеялся Жюль.
- Голубое и розовое, - вы угадали. И тут я разрешаю и химию, и физику, и прочую фармакопею. Наворачивайте сколько угодно.
- За семьдесят пять франков?
- Сто! Сто десять! После того как мы дадим ваш портрет, вы будете получать сто двадцать пять франков.
- А как быть с приключениями?
- Приключения должны быть такие, как в библии, земляк! Чистые, неземные, непорочные.
- Возлюбленная героя может вознестись на небо?
- Может. И вернуться обратно. И рассказать о том, что там, наверху.
- Меня и вас убьют за такой рассказ, - совершенно серьезно заметил Жюль.
- Букетами цветов и восхищенными взглядами, земляк,- уточнил редактор.
Пришло письмо из Нанта, от матери. Мадам Верн прочла рассказ сына "с чувством восхищения и радости". Пьер Верн сделал приписку: "Я тоже читал про корабли и сумасшедшего. Я в тревоге, - здоров ли ты, мой дорогой Жюль?"
Глава десятая
ВСЕ ВЕЛИКОЕ ПРОСТО, НО ОНО ДАЕТСЯ БОЛЬШИМ ТРУДОМ
Прочел рассказы Жюля и Барнаво. Старик расплакался, целуя своего мальчика и поздравляя с успехом.
-Теперь о тебе знает весь мир, - сказал он, всхлипывая. - Все читают и говорят: "Ах, как вкусно, ах, как гениально!" Ты молодец! Ты переплюнешь самого Дюма!
- Не преувеличивай, Барнаво, - печально отозвался Жюль. - Я написал чепуху; ты это и сам хорошо понимаешь. Ты просто любишь меня, и тебе кажется...
- Не кажется, а вижу, что ты прославишься на весь мир. Только доживу ли я до этого дня?.. Пока что тебя читают и хвалят. Придет время, когда будут удивляться и завидовать. Да, я люблю тебя, а настоящая любовь - это... это... дай вспомнить... гипербола! Может быть, мы правы только тогда, когда преувеличиваем, мой мальчик. Вот как это сделал я в тот день, когда ты родился. Как хорошо работала в то время моя голова! И за себя и за мадам Ленорман, ха-ха!..
