– Тогда поцелуй меня ещё раз. Чтобы было счастливое, неразделимое, нечётное число, – встав, попросила Наташа. Мне пришлось чуть-чуть привстать на цыпочках, чтобы дотянуться до её губ. И может быть, от этого, когда мы целовались, я вдруг почувствовал, что и у меня за спиной, подобно весенним почкам, начинают проклёвываться крылышки.
– А я тебя ни у кого не ворую? – серьёзно спросила Наташа, когда наши губы разомкнулись.
– Ни у кого. Теперь уж точно – ни у кого, – добавил я. – Тем более, как я тебе уже говорил, буквально пять минут назад я отпустил в полёт кое-что из своего прошлого.
– Надеюсь, после экспедиционного сезона, в сентябре или октябре, ты приедешь к нам в Калининград. Я тебя свожу в Светлогорск. Там так красиво! Особенно в конце сентября, когда уже деревья в осенней янтарной листве. Я, кстати, там однажды прямо на прибрежном песке, куда ещё докатывают волны, нашла довольно крупный янтарь, с застывшим внутри него муравьишкой. И с естественной дырочкой, которую, по-видимому, проделала сосновая хвоинка. Такие камешки с естественной дырочкой называют Куриный бог. И говорят, что нашедшему такой камень он обязательно принесёт удачу. Как ты думаешь, это правда?
– Конечно, правда.
– Теперь я и сама в это верю. Я ведь нашла тот янтарь год назад, когда ничего ещё не было. И вот… – Она не договорила, а потом вновь повторила свой вопрос: – Так ты приедешь? Мне бы хотелось тебя с родителями познакомить.
– Приеду, Наташа. Обязательно приеду… Ты только на Чёрном море не задерживайся долго, ладно?
– Ладно, – согласилась она, опустив голову на моё плечо…
И всё было так хорошо и спокойно…
Но от чего ж тогда тревожно было на душе? От горечи утраты? И от чего так нестерпимо больно ныло сердце?..
В повседневном быту мы окружены, как правило, скучными подробностями жизни…
Ибо в большинстве своём, по образному выражению Александра Грина, «все в работе, как в драке».
И зачастую постылая служба, зарабатывание средств на жизнь многим из нас, собственно говоря, заменяют саму жизнь, которая, на мой взгляд, состоит всё же не из повседневного «кручения», подобно белке в колесе (хотя и в этом, увы, тоже), а в минутах созерцания, самоопределения, осознания себя в этом огромном, сложном и прекрасном мире, если уж не точкой опоры, то и не песчинкой бытия, или – просто точкой…
А натолкнули меня на подобные размышления обыкновенные настенные часы да индеец Ситка Чарли.
Однако всё по порядку.
Май в нынешнем году выдался ужасный – и по погоде: то стояла невыносимая для этого времени в наших широтах жара, то вдруг откуда-то подступал холод; и по множеству свалившихся внезапно на мою голову неотложных дел.
В родной редакции требовали статей, не только сегодняшних: «срочно в номер», но и завтрашних и послезавтрашних, «чтоб был задел на предстоящий отпуск», как выразился наш весельчак редактор, всегда неохотно отпускающий сотрудников на законный отдых.
Я, словно зубную пасту из уже опустошенного тюбика, пытался выжать требуемые материалы, придумывая темы на перспективу, но чувствовал внутри лишь гулкую пустоту.
Дома тоже не было покоя – то начинала вдруг течь батарея парового отопления, то шалило электричество, то наш сосед с третьего этажа, делающий в своей квартире ремонт, умудрился в нескольких местах пробить нам потолок…
Одним словом, всё собралось в одну кучу, и вывезти этот воз каждодневных проблем мне было, казалось, уже не под силу. Может быть, именно поэтому я чаще обычного раздражался, срывая своё раздражение на самых близких людях. Придирался по пустякам к жене, а сыну порою давал занудные наставления, уча его жизни и, разумеется, сожалея потом и о своих срывах, и о своих ненужных нравоучениях. На дачу, в небольшую прибайкальскую деревеньку, я смог выбраться лишь к середине июня.
Погода ко времени моего отъезда, слава богу, наладилась. В городе было тепло и солнечно, проблемы тоже, казалось, сами собой рассосались… На Байкале же, куда я приехал после недавно сошедшего с озера льда, ещё веяло прохладой, и свежесть эта бодрила и, казалось, прибавляла сил.
