Если был верен первый вариант, то он ко мне тогдашнему вроде бы все же не относился, потому что посылов для ответного «И» с моей стороны не было. Если верен был вариант второй – тогда мне следовало бы прочесть эту запись много лет назад. Ведь так иногда важны слова, а не действия…
Хотя вряд ли это что-либо изменило. Ведь в жизни все бывает, как бывает, а не как это тебе представляется.
Спросить же, даже из простого любопытства, что написано и замазано в конце подаренного много лет назад альбома, мне было не у кого.
Ибо Лена уже давно покинула наш город.
Они как-то внезапно, почти сразу после свадьбы с Олегом (в конце последнего курса Лены), снялись по весне и легко, как перелетные птицы, укатили по распределению куда-то на Север.
Иногда они приезжают в наш город к Лениным родителям.
Я тоже приезжаю к своим.
Но встретиться нам больше так и не довелось….
Возвращаясь с родительской дачи на следующий день после того, как я нашел тот старинный альбом, подаренный мне Леной в день нашего школьного «выпускного бала», – видимо, грусть о прошедшем толкнула меня к дому Александра Леонидовича, – я свернул на знакомую улицу, густо заросшую по сторонам акациями, к знакомому дому и даже увидел лавку, на которой еще сохранилась почти стершаяся уже буква «Л», которую я вырезал на ней перочинным ножом много лет назад, поджидая Лену, и не успев отчего-то полностью вырезать то ли ее имя, то ли еще что-то…
Одним словом, как я только свернул на знакомую улицу к знакомому дому, мне показалось, что в прошлое вернуться так легко!.. Словно открываешь никому невидимую дверь в свою юность.
Александр Леонидович был не тот, что прежде. Он сильно сдал, хотя внешне почти не изменился.
Мне он обрадовался искренне.
В просторной и светлой их квартире все было как прежде, целую жизнь назад. Тот же большой (из орехового дерева) овальный стол в «зале», те же стеллажи (от пола до потолка) с книгами вдоль стен просторной прихожей..
Все было как в прошлом…
Только прошлого, увы, уже не было.
После чая с коньяком Александр Леонидович усадил меня на просторный диван и стал показывать переплетенные им самим красивые альбомы с семейными фотографиями.
– Это Людмила, старшая моя. Теперь в Нью-Йорке живет… А здесь они еще в Кембридже с мужем. Он у нее биолог. По контракту там, за бугром, работает. Ну, а она, так сказать, при нем… А Лена сейчас под Москвой живет. Вот недавно нам с матерью фотографию прислала. Сфотографировались после окончания школы их старшим сыном, Игорем. Вот он.
На фотографии было четыре человека. Полузнакомые мне уже теперь, хотя и мало изменившиеся внешне, Лена и очень располневший Олег, и совсем незнакомые двое их сыновей.
Старшему – Игорю – было сейчас, наверное, столько же лет, сколько и мне в то время, когда я познакомился в школе с его мамой…
– Ты заходи к нам, старикам, без церемоний, – часа через полтора, провожая меня в прихожей, говорил Александр Леонидович. – А то одним-то нам скучно. Твои статьи, кстати, частенько почитываю. Некоторые даже вырезаю… Вот, думаю, помру, – без плавного перехода перескочил он на другую, видимо, давно волнующую его тему, – кому этот дом достанется… Да и Елена в последнее время что-то все прихварывает. Хотя обещались всем семейством приехать к нам с матерью на золотую свадьбу на следующий год. Кстати! Если будешь в Ангарске, приходи! Буду рад тебя видеть. Да и с Леной, насколько помню, вы ведь дружили?..
Я шел от Александра Леонидовича в дом моих родителей. Их квартиру от дома Лениных родителей отделял теперь всего один квартал. И в ритм моих неспешных шагов, видимо под воздействием доброго коньяка, которого мы, закусывая лимончиком, выпили с Александром Леонидовичем значительно больше, чем чая, вплелся вдруг такой речитатив:
Лена, я знаю, что у тебя уже давным-давно своя, отдельная от моей, жизнь. Но у меня к тебе есть все же одна, надеюсь, не обременительная, просьба. Не покидай этот несовершенный мир прежде меня, потому что мне станет в нем тогда так одиноко, как в заброшенной, пустой, неуютной квартире… И еще потому, что, пока ты здесь, на Земле, жив и наш, тот далекий летний день на Китое… И тот, другой, с прозрачным легким февральским ветром день весенний, когда мы виделись с тобой, может быть, в последний раз… И многие другие дни… И тот твой зимний поцелуй. Так и запомнившийся легким познабливанием на моей щеке.
