Капитан от получившегося весьма длинным тоста начальника рейса слегка морщился, но по окончании его чокнулся с Николюком, добавив: «За всё хорошее», отпил из рюмки глоток водки.
– За женщин! – через какое-то время загорланил Кухтыль, восхищённо взирая на царственно сидящую рядом с капитаном Зинаиду.
– За настоящих женщин, – вполголоса добавил боцман, и глаза его и её встретились. А встретившись – скрестились, точно шпаги непримиримых дуэлянтов.
– Нет, нет, за нас ещё рано! – запротестовала Анна Васильевна. – Скажите, Гаврила Романович, – обратилась она к капитану. – Третий тост ведь полагается за тех, кто в море?
Она перевела взгляд на своего соседа – старпома с лихо «отутюженными» в разные стороны усами, и я почувствовал, как взор Кирилла Степановича (сегодня всех хотелось называть на старый манер – по имени, отчеству) потеплел, а потом растворился, рассиропился в её глубоких голубых глазах.
– Совершенно верно, Анна Васильевна, – проговорил капитан. И все молча выпили: «За тех, кто в море!» В данном случае, значит, и за самих себя, за всех за нас. А я в этот момент подумал, что постараюсь больше никогда в жизни не встречать самый волшебный праздник – Новый год, в море, на воде. Только на суше! Да и ходить по океанам и морям зарекусь. Пусть это будет первый и последний такой мой праздник…
В двенадцать часов, весело вылетая из бутылок, захлопали пробки шампанского. Все поднялись и, радостно чокаясь, выпили за Новый год!..
Заиграла музыка. И кавалеры пригласили дам на танец. Капитан – Зинаиду, а старпом – Анну Васильевну. Остальным оставалось только завидовать.
– Эх, почему я не капитан? – довольно громко вздохнул Кухтыль. А Юрка, нагнувшись ко мне, добавил:
– До нас очередь потанцевать, пожалуй, только к утру дойдет… Не хочешь освежиться?
– Можно, – согласился я.
Мы вышли на палубу и увидели, как над неведомым нам городом Хироо расцветают различных форм и цветов причудливые фейерверки. А по улицам то и дело снуют туда-сюда автомобили, угадываемые только по зажжённым фарам: жёлтым, белым, синеватым. И так мне от этого всего стало вдруг тоскливо, что хоть вплавь добирайся до суши. Будто я был сейчас совсем один под этим тихим, беспредельным, чёрным небом, усыпанным слезинками звёзд.
– Юрка, у тебя никогда не бывает такого чувства, как будто ты всё это уже когда-то видел, проживал. Может быть, в какой-то иной жизни?
– Не бывает, – твёрдо ответил он.
Я позавидовал его уверенности.
Через какое-то время, слегка продрогнув, мы вернулись в кают-компанию, в её тепло и бестолковый шум.
Капитана там уже не было. Стрелки корабельных часов показывали четверть второго.
«Семьдесят пять минут нового года, и ничего не произошло и не произойдёт», – уверился я, оглядывая уже не такой праздничный стол и понимая, что процесс питья горячительных напитков становится малоуправляемым.
Кухтыль, подмигивая, чокался с коком, в бокале которого боржоми теперь совсем не пузырилось…
Стармех, набычась, втолковывал второму помощнику: «Да пойми, Валентин, ты же был вхож в мой дом. Я тебе, как родному, доверял, и чем ты мне за это оплатил? Как ты с дочей моей обошелся?! Как последний прощелыга!..»
Дело явно принимало скверный оборот. И тут между ними вклинился радист:
– Всё, мужики! Хватит спорить. Давайте-ка лучше выпьем «За мир во всём мире!», как учит нас родная коммунистическая партия. Или как там поётся в песенке: «Прошла зима – настало лето. Спасибо партии за это!»
– С тобой выпью, а с ним – не буду, – перевёл осоловелые глаза на радиста стармех. – Пусть он катится отсюда, – кивнул он в сторону малиново покрасневшего всем лицом второго помощника, – к едрене фене.
Радист обоих похлопал по плечам. Протиснулся между ними и выпил со стармехом. А Валентин Игнатьевич, подсев к Зине, предложил ей выпить на брудершафт.
– А чё нам с тобой, Валюша, на этот самый шафт пить – мы без того с тобой на «ты».
Второй помощник, с бокалом вина в правой руке, приблизил к Зине лицо и что-то горячо зашептал той на ухо.
– Да, ну тебя! – засмеявшись, отмахнулась она от него. – Щекотно…
Зина указательным пальцем провернула в ухе, словно извлекая оттуда что-то лишнее.
Неторопливо цедя из бокала вино, она рассеянно слушала второго помощника и встрепенулась только, когда из магнитофона послышалась красивая, грустная музыка: «Снег идёт» в исполнении Сальваторе Адамо. Зина решительно встала. Отодвинула стул. На ходу поправила свои шикарные рыжие волосы и платье, быстро подошла к боцману и, словно стушевавшись в последнюю минуту, негромко произнесла:
– Разрешите пригласить вас на танец… Олег.
Боцман положил на край тарелки вилку и нож, которым он только что резал бифштекс, неспеша вытер салфеткой губы и, привстав, как и второй помощник, что-то сказал ей на ухо.
