В детстве Воронин поражался тому, как лоси, громадные быки и коровы, перебираются через топи. Иногда они спокойно шли по грудь в воде, будто чуяли невидимую тропу; иногда на чистом, сухом беломошнике ложились на бок и ползли, отталкиваясь раздвоенными копытами. Отгорело немало весен, пока Воронин разгадал эту науку и сам наловчился видеть скрытое.
И теперь вот, полуоглушенный, минутами теряющий сознание, он все-таки двигался наверняка, он знал, где прячется мостик над бездонной прорвой.
Ткачев тоже успевал отползать и успевал отстреливаться — бес его знает, как у него ловкости хватало. Понятно, что он придерживался воронинской тропки, но ведь торфяная жижа смыкалась, не оставляя следа, и легко было оступиться, однако рыжий выгребал на твердое…
За кустами встретилась низинка, где почва совсем еще не протаяла, можно было двигаться перебежками. Ткачев нагнал Воронина.
— Они сумеют перебраться?..
— Н-не знаю… Если с палками — пройдут…
— Дело кислое. Нажмем, Саша. Обидно теперь Квазимоде попасться…
— Я не могу.
— Слушай, ты что за хиляк?! Башку я тебе не проламывал, чуть тронул — а ты в обмороке.
— Я не могу быстрей.
— Сашка, все спасенье в тебе! Выводи к людям. К телефону!.. Полцарства за телефон!
Автоматные очереди оборвались.
— Лезут купаться, дружочки наши… Бежим, бежим!
— Пока они лезут, можно половину здесь положить.. Патроны остались?
— Саша, — сказал Ткачев, — их надо живьем! Только живьем!
Воронин недоверчиво глянул:
— Дай автомат.
— Не дури! Ты свое отбабахал…
— Я не пойду, — сказал Воронин.
На грязном, с кофейными потеками лице Ткачева возникло подобие улыбки.
— На!.. — он протянул автомат. — Веди меня под конвоем. Нужен телефон, Саша…
— Но почему не…
— Потому, что земля имеет форму чемодана, — сказал Ткачев.
Наверно, Воронин не смог бы дойти до жилья. Падал через каждый десяток шагов и чувствовал, что уже не поднимется. Ткачев тащил его на плече, как мешок, ругался, упрашивал, проклинал.
Потом показалась за деревьями река, доволоклись к ней и увидели — лодка привязана под обрывом. И весла лежат в лодке.
— В какую нам сторону?..
Воронин показал рукой вверх по течению, тут же опять свалился на песок; открыл глаза — оказывается, сидит в лодке. Ткачев, хрипло дыша полуоткрытым ртом, наваливается на весла, и быстро проплывает мимо речной обрыв с поникшими вихрами черемушника…
Сельхоз «Кедровый ручей» был организован на месте небольшой, в несколько дворов, лесной деревеньки. Теперь это подсобное хозяйство снабжало продуктами железнодорожников на ближайших станциях и военизированную охрану.
Работы хватало круглый год. А людей было маловато. Собрали сюда всех, кого нашли окрест, — женщин и подростков, мобилизованных пожилого возраста, недавно строивших мост через Печору, и даже несколько бывших заключенных, отсидевших свой срок и теперь мучающихся оттого, что их не берут на фронт.
Руководил подсобным хозяйством бывший шахтный мастер-взрывник, инвалид второй группы Матвейчук. Он-то понимал, что в армию путь отрезан, зря себя не травил, однако тоже мучился — но по другой причине.
Не был Матвейчук специалистом по сельскому хозяйству. И не любил это занятие. Он добросовестно пытался вникать в земледельческую премудрость, но душа не лежала ко всем этим покосам и пашням, прополкам и удоям. Иногда Матвейчук совершенно терял терпение. Например, он приказывал сажать картошку, а ему отвечали, что сажать еще рано, земля холодна. Он шел на поле, щупал рукой в борозде, — земля была прохладной, но не холоднее, чем в погребе. И Матвейчук не мог уяснить, отчего проклятая картошка в погребах лежит безболезненно, а в прохладной земле сгниет. Могла бы дождаться тепла и в дальнейшем спокойно расти! Привыкший к точности в работе (взрывник рассчитывает миллиметры и секунды), Матвейчук терялся, крестьянское дело ему казалось каким-то древним шаманством. Но руководить хозяйством надо было, и Матвейчук, терзаясь и мучаясь, внедрялся в новую профессию, как в шахтный забой.
Его энтузиазм поддерживало лишь то обстоятельство, что районные уполномоченные, присылаемые на посевную и уборочную кампании, разбирались, в сельском хозяйстве еще меньше. Кто только не приезжал — заведующий районо и главврач больницы, судья и молоденькая комсомольская инструкторша… Все помогали Матвейчуку.
А нынче вот прибудет капитан из райвоенкомата, Лазарев. Подсказать насчет пахоты. Предчувствуя уйму осложнений, Матвейчук спозаранку ходил насупленный и готовил язвительные ответы капитану. Вы нам тягловой силой поможете, товарищ Лазарев? Кормов подбросите? Вот тогда и требуйте план. Вас удивляет, что лошади голодные? Да, коровы на травке пасутся, а лошади голодные. Это оттого, товарищ Лазарев, что данные животные по-разному устроены. Корова способна слизывать своим шершавым языком короткую травку, едва из земли проклюнувшуюся, а лошадь этого не умеет. Надо знать сельскохозяйственную науку, товарищ капитан! (Кое-каким опытом, добытым дорогою ценой, Матвейчук имел праве щегольнуть.)