Мы закончили обход, но ничего не нашли. Я заглянул на крышу. Клод сидел лицом к солнцу и спиной к нам. На его бедрах обозначились толстые складки жира. Голова судорожно подергивалась, словно он с кем-то спорил, но он не издавал ни звука. Он был смешон и страшен.
Миранда тронула меня за руку.
— Что касается сумасшествия...
— ... он только прикидывается таким, — закончил я начатую ею фразу, сам наполовину поверив в это. — Во всяком случае насчет вашего отца он сказал правду, если его нет в других постройках.
Мы подошли к домику из глины с дымящейся трубой. Я заглянул в открытую дверь. Девушка с покрытой платком головой сидела на корточках и помешивала содержимое в булькающей кастрюле. Кастрюля была литров на двадцать и наполнена чем-то вроде бобов. Похоже, что она готовила обед для учеников.
Повернувшись, она уставилась на нас. Белки ее глаз сверкали фарфором на землистом лице индеанки.
— Ты видела старика? — спросил я по-испански.
Она двинула ключом по направлению к храму.
— Нет, не этого. Безбородого, толстого и богатого. Его зовут сеньор Сэмпсон.
Она недоуменно пожала плечами и отвернулась к кастрюле. Позади нас раздались шаги.
— Я не совсем одинок, как вы видите. Это моя служанка, но она немногим умнее животного. Если вы закончили осмотр, то, может, вы разрешите мне вернуться к медитации. Скоро заход солнца, и я должен засвидетельствовать почтение к уходящему божеству.
Возле глиняного домика расположился железный сарай, на двери висел замок.
— Сначала откройте этот сарай.
Вздыхая, он достал связку ключей и открыл замок. В сарае лежала куча сумок и картонок, большей частью пустых. Там же находились несколько мешков бобов и ящики со сгущенным молоком. В некоторых коробках мы увидели рабочую одежду и ботинки.
Клод находился в дверях, наблюдая за моими действиями.
— Мои ученики иногда работают в долине. Такая работа на полях тоже форма поклонения.
Он посторонился, пропуская меня. Я заметил следы широкой шины на глине у его ноги, где не было гравия. Это была широкая шина грузовика. Я уже видел такой отпечаток.
— А я полагал, что вы не пользуетесь машинами за оградой, во внутреннем круге.
Он взглянул на землю и, улыбаясь, поднял на меня глаза.
— Только по необходимости. На днях на грузовике привозили продукты.
— Надеюсь, он прошел очищение?
— Безусловно, водитель подвергся очищению.
— Отлично. Думаю, вам придется прибрать территорию, оскверненную нашим присутствием.
Оглянувшись на нас в последний раз, он занял свой пост на крыше, уставившись на солнце. Возвращаясь на шоссе, я старался запомнить дорогу, чтобы приехать сюда с закрытыми глазами, если это потребуется.
Не успели мы проехать долину, как солнце скрылось за облаками, нависшими над побережьем. На полях уже никого не было. По дороге нам повстречалось много грузовиков с сельскохозяйственными рабочими, возвращающимися с полей на ранчо. Сгрудившись, как стадо, в дребезжащих кузовах грузовиков, они стояли терпеливо и молча в ожидании пищи и сна, а затем нового восхода солнца. Я ехал осторожно, ощущая некоторую подавленность в это сумеречное время, когда день уже клонился в ночь, а та еще не вступила в свои права.
Еще издали, спускаясь с перевала, я увидел огни фар на дороге, увеличенные в тумане. Пока я стоял, ожидая лазейки в непрерывном потоке машин, со стороны Санта-Терезы появились яркие огни фар. Внезапно, словно глаза дикого зверя, они повернули к нам. Машина направлялась к перевалу. Раздался визг тормозов, колеса вздрогнули. Стало ясно, что машина не могла с нами разминуться.
— Опустите голову! — скомандовал я Миранде, и крепко вцепился в руль.
Водитель машины выправил ее, она взревела и на большой скорости проскользнула в узкий просвет между моим бампером и дорожным знаком. На мгновение я увидел лицо водителя — бледное лицо под кожаной фуражкой, которое в свете моих противотуманных фар казалось желтым. Я дал задний ход, развернулся и поехал за ней. Влажный асфальт был скользким, и я с трудом набирал скорость. Задние огни машины быстро скрылись в тумане. Преследовать было бесполезно: она могла свернуть в любой проселок, идущий параллельно шоссе. И, возможно, лучшее, что я мог сделать для Сэмпсона, — это оставить машину в покое. Я затормозил так резко, что Миранда чуть не врезалась в лобовое стекло. Я кипел от злости.
— Боже, что случилось? Он врезался в нас?
— Лучше бы он врезался.
— Лихо он ездит, но здорово.
— Да-а... Он живая мишень, в которую мне бы хотелось попасть.
Она удивленно взглянула на меня. На ее скрытом от света лице виднелись огромные блестящие глаза.
— У вас зловещий вид, Арчер. Я опять вас рассердила?
— Не вы, а ожидание просвета в этом темном деле. Я предпочитаю действовать прямо, — твердо и резко заявил я.
— Понимаю, — огорченно добавила она. — Пожалуйста, отвезите меня домой. Я замерзла и хочу есть.