— От войны. Это был последний дорелигиозный психоз Ральфа. Он был убежден, что ядерная война вот-вот разразится, и выстроил его, чтобы мы могли в нем спрятаться. Он избавился от страха только в прошлом году, когда собирался строить бомбоубежище. План был уже готов, но тут он ударился в астрологию.
— Вы употребили слово психоз. Вы это всерьез?
— Не совсем, — грустно улыбнулась она. — Отчасти Ральфа можно понять, и он не покажется таким уж сумасшедшим. Он чувствует за собой вину, так как неплохо нажился на прошлой войне. Потом погиб Боб. Чувство вины могло стать причиной его бредовых действий.
— Это уже из другой книги. На сей раз из учебника психологии.
Реакция Миранды была неожиданной.
— Меня тошнит от вас, Арчер. Вы, кажется, загордились, играя в проницательного детектива.
— Конечно, загордился. Мне нужно что-то яркое. Движущаяся мишень на дороге.
— Вы!..
Она замолчала, покраснела и выбежала из комнаты. Мы обошли дом, открывая и закрывая двери. В большинстве комнат находились кровати и больше ничего. В большой комнате на полу лежало пять или шесть тюфяков. Комната была с толстыми стенами и узкими, точно в крепости, окнами, и с запахом, напоминавшим тюремную камеру.
— Ученики живут неплохо. Вы видели кого-нибудь из них, когда приезжали сюда?
— Нет, я не входила внутрь.
— Интересно, где они сейчас?
Мы закончили обход, но ничего не нашли. Я заглянул на крышу. Клод сидел лицом к солнцу и спиной к нам. На его бедрах обозначились толстые складки жира. Голова судорожно подергивалась, словно он с кем-то спорил, но он не издавал ни звука. Он был смешон и страшен.
Миранда тронула меня за руку.
— Что касается сумасшествия…
— … он только прикидывается таким, — закончил я начатую ею фразу, сам наполовину поверив в это. — Во всяком случае насчет вашего отца он сказал правду, если его нет в других постройках.
Мы подошли к домику из глины с дымящейся трубой. Я заглянул в открытую дверь. Девушка с покрытой платком головой сидела на корточках и помешивала содержимое в булькающей кастрюле. Кастрюля была литров на двадцать и наполнена чем-то вроде бобов. Похоже, что она готовила обед для учеников.
Повернувшись, она уставилась на нас. Белки ее глаз сверкали фарфором на землистом лице индеанки.
— Ты видела старика? — спросил я по-испански.
Она двинула ключом по направлению к храму.
— Нет, не этого. Безбородого, толстого и богатого. Его зовут сеньор Сэмпсон.
Она недоуменно пожала плечами и отвернулась к кастрюле. Позади нас раздались шаги.
— Я не совсем одинок, как вы видите. Это моя служанка, но она немногим умнее животного. Если вы закончили осмотр, то, может, вы разрешите мне вернуться к медитации. Скоро заход солнца, и я должен засвидетельствовать почтение к уходящему божеству.
Возле глиняного домика расположился железный сарай, на двери висел замок.
— Сначала откройте этот сарай.
Вздыхая, он достал связку ключей и открыл замок. В сарае лежала куча сумок и картонок, большей частью пустых. Там же находились несколько мешков бобов и ящики со сгущенным молоком. В некоторых коробках мы увидели рабочую одежду и ботинки.
Клод находился в дверях, наблюдая за моими действиями.
— Мои ученики иногда работают в долине. Такая работа на полях тоже форма поклонения.
Он посторонился, пропуская меня. Я заметил следы широкой шины на глине у его ноги, где не было гравия. Это была широкая шина грузовика. Я уже видел такой отпечаток.
— А я полагал, что вы не пользуетесь машинами за оградой, во внутреннем круге.
Он взглянул на землю и, улыбаясь, поднял на меня глаза.
— Только по необходимости. На днях на грузовике привозили продукты.
— Надеюсь, он прошел очищение?
— Безусловно, водитель подвергся очищению.
— Отлично. Думаю, вам придется прибрать территорию, оскверненную нашим присутствием.
Оглянувшись на нас в последний раз, он занял свой пост на крыше, уставившись на солнце. Возвращаясь на шоссе, я старался запомнить дорогу, чтобы приехать сюда с закрытыми глазами, если это потребуется.
Не успели мы проехать долину, как солнце скрылось за облаками, нависшими над побережьем. На полях уже никого не было. По дороге нам повстречалось много грузовиков с сельскохозяйственными рабочими, возвращающимися с полей на ранчо. Сгрудившись, как стадо, в дребезжащих кузовах грузовиков, они стояли терпеливо и молча в ожидании пищи и сна, а затем нового восхода солнца. Я ехал осторожно, ощущая некоторую подавленность в это сумеречное время, когда день уже клонился в ночь, а та еще не вступила в свои права.
Еще издали, спускаясь с перевала, я увидел огни фар на дороге, увеличенные в тумане. Пока я стоял, ожидая лазейки в непрерывном потоке машин, со стороны Санта-Терезы появились яркие огни фар. Внезапно, словно глаза дикого зверя, они повернули к нам. Машина направлялась к перевалу. Раздался визг тормозов, колеса вздрогнули. Стало ясно, что машина не могла с нами разминуться.
— Опустите голову! — скомандовал я Миранде, и крепко вцепился в руль.
