Живая музыка полностью

Саша молча стоял, опершись на край инструмента, и с интересом смотрел на молодого человека, что сидел за фортепьяно. Парень играл настолько самозабвенно, что прикрыл глаза. Пальцы его то бешено носились по клавишам, то парили, словно вальсируя, вытанцовывая из инструмента мелодии Грига и Брамса. Молодой человек чередовал великих композиторов, но от творчества этих двоих не отходил. Не то нравились они ему больше, не то знал их лучше.

Обязательная программа, усмехнулся про себя Саша. Хотя работает неплохо. Не только техника у парня на высоте, но и варьировать умеет, вносит в музыку что — то свое.

Слегка постукивая ладонью по крышке, он рассматривал парня. Одет простенько, скромненько. Значит, пока без запросов. На вид лет двадцать с небольшим. Если верхнее образование и получил, то только — только. Молодой, упертый, свято верящий в то, что музыка спасет мир, а ему лично принесет славы или денег… Хотя нет, за деньгами он вряд ли гонится. Скорее жаждет облагодетельствовать весь мир и почить на лаврах.

Тонкие музыкальные, но необыкновенно сильные пальцы пианиста буквально сдернули последние аккорды. Звук метнулся к потолку и рухнул вниз. Вслед за ним на комнату опустилась тишина.

— Достаточно, — кивнул пианисту Саша.

Парень оторвался от инструмента, на него поглядел с робостью, перерастающей в испуг. Будто его, словно рыбу из воды, выдернули из родной стихии и швырнули на берег. Саша мысленно усмехнулся, утверждаясь в своих предположениях.

— Вы… э-э…

— Игорь, — поспешно подсказал молодой человек.

— Вы, Игорь, представляете, насколько моя музыка отличается от того, что вы сейчас исполняли?

Пианист мотнул головой как — то неуверенно, по диагонали. Понять, утвердительный это кивок или отрицательный, было невозможно.

— Я готов экспериментировать, — растерянно промямлил он.

— Верю.

Саша прошел по комнате, подхватил пачку бумаги. Зашелестели переворачиваемые страницы. Парень бросал на него робкие, полные любопытства взгляды. Удовлетворяя неозвученное любопытство, Саша выудил из пачки несколько страниц, поставил на пюпитр.

— Что это? — спросил пианист, окинув беглым взглядом незнакомые ноты, прикрывшие привычных классиков.

— Моя музыка. Если она станет твоей, считай себя пианистом группы.

— Вы хотите, чтобы я это сыграл?

Ответа не последовало.

Парень вскинул руку. Растерянность, что переполняла его только что, при общении с Сашей, исчезла, словно ее и не было никогда. Пальцы уверенно опустились на клавиши. Комната наполнилась музыкой. Звуки, что лились теперь из недр инструмента, казалось, были способны напугать, довести до сумасшествия. Но тем не менее притягивали, зачаровывали, не отпускали, как звуки флейты факира приковывают внимание змеи.

Саша сам залюбовался тем, как звучали написанные им ноты. Музыка открывалась с новой, неизвестной стороны. Решение было принято до того, как паренек перелистнул страницу.

— Репетиция завтра в десять.

— Вы принимаете меня?

— Если тебя устраивают условия.

— А условия?..

— Финансовую сторону обсудишь с нашим продюсером, — улыбнулся Саша. — Если тебя все устроит, завтра в десять жду здесь.

Домой ввалился счастливый. Танюшка, что встречала в дверях, невольно заулыбалась:

— Что с тобой?

— А что? — вопросом ответил Игорь.

— У тебя лицо светится. Я тебя таким давным — давно не видела.

Игорь обнял, поцеловал. Танюшка охотно отозвалась на ласки. После затянувшегося поцелуя чуть отстранилась.

— Что с тобой? — спросила смеясь.

— Здравствуй, — невпопад ответил он.

— Здравствуй… И все — таки?

— Я нашел работу.

В глазах Танюшки вспыхнула радость.

— Стоишь крепко? — с гордостью спросил Игорь. Не дожидаясь ответа, припечатал: — Меня пригласил к себе в группу сам Саша Ульянов!

Комната была просторной и на удивление светлой. Казалось, сами стены, выкрашенные в белый цвет, непонятным образом лучатся светом. Люди, которые ждали здесь, были знакомы по обложкам альбомов и афишам, что расклеивались перед очередным концертом по всему городу.

Две девушки: одна — рыжая, с огромными зелеными глазами, вторая — с отливающими синевой черными волосами и ледяным холодом во взгляде. Роднили их только утонченные черты и удивительная бледность. Казалось, будто они всю зиму не выходили из дому и теперь, когда сошел снег и солнце стало не только светить, но и греть, решили не нарушать традиции. В стороне от них сидел толстенький лысеющий виолончелист. Округлое лицо его, казавшееся на фотографиях добродушным, сейчас выглядело крайне недовольным. За их спинами маячил тощий парень с длинными немытыми волосами и беспокойно бегающими глазами — басист.

Саша панибратски хлопнул пианиста по плечу, приглашающе подтолкнул вперед.

— Это… э-э…

— Игорь, — тихо подсказал парень смущаясь.