Но прижавшиеся под ее ухом губы Айкена проецировали в ее мозг мысль, что сейчас не лучшее время задаваться подобными вопросами. И лучше отложить их на утро.
— Раз уж теперь мы вместе… — протянула Зоя, легко касаясь лица Айкена кончиками пальцев. — я хочу все-все потрогать.
Он усмехнулся. А руки девушки огладили его лицо, шею, спустились на грудь.
— Я люблю, когда ты улыбаешься, или сердишься, или недоумеваешь. Когда показываешь эмоции, в общем, — Зоя никогда не умела говорить ласковые слова и теперь только училась этой непростой, но приятной науке. А Айкен стал ее нежным великодушным учителем: она робко звала его, медленно произнося непривычные языку трогательные слова, будто читая букварь, а молодой человек неизменно награждал ее, вне зависимости от того, как у нее получалось.
— Я тоже люблю, когда ты показываешь свои эмоции. Но чаще ты делаешь это не лицом. Никогда не замечала?
Он потянул ее за собой.
— Только вскидываешь брови или дергаешь уголком рта, когда недовольна.
Они мягко опустились на кровать, Зоя подняла руки, чтобы Айкен мог раздеть ее — кажется, он хотел сделать это, не требуя ее помощи.
— Зато твое тело всегда говорит крайне правдиво. Ты скрещиваешь ноги, щиплешь себя за плечи и всячески… — он наклонился, целуя ее в губы, затем в подбородок, шею, под ключицей. — всячески демонстрируешь свои истинные чувства и намерения.
— Это очень плохо для воина, — рассмеялась Зоя.
Айкен был не просто страстный — он весь состоял из эмоций, он жил ими, нуждался в них, и даже когда старательно и небезуспешно скрывал их проявление на лице, Зоя чувствовала по напряжению его рук, взгляда, биению жилок на шее и тыльных сторонах ладоней, зол он или подавлен. Он, казалось бы, так же легко читал настроение возлюбленной. Она перевела дух, не зная, как прозвучат ее слова: слишком смело, обидно или трогательно. Облизала губы, странно-сладкие — видимо, из-за ее полустершейся помады и выкуренной Айкеном пары сигарилл.
Единственные минуты, в которые Зоя добровольно подчинялась и не видела в этом ничего постыдного. Ничего дурного не видела она и в их громадных аппетитах.
— Будь моя воля, я бы от тебя не отрывалась. Никогда.
Они старались вести себя тише, чтобы не будить и не смущать Хэвена и Симонетту, но получалось не всегда.
— Я надеюсь на их понимание, — ухмыльнулся Айкен и подмигнул, когда молодые люди чуть ослабили объятия. Он поискал рукой сигареты на тумбочке, но не нашел. Вставать же с постели, чтобы поднять брюки и проинспектировать их карманы, было слишком лень. Лежать с Зоей на смятых влажных простынях ему казалось более приятным занятием.
— Знаешь, о чем я думаю? — сказала девушка. — Что будь на твоем месте другой человек, я тоже изменилась бы в другую сторону. Я стала бы похожа на него. Это как влияние учителя, даже, скорее, родителя, хотя в свете только что произошедшего, это звучит… странно.
— Кровосмесительно, я бы сказал, — Айкен рассмеялся, прижавшись потом к углу подушки, чтобы не разбудить Хэвена и Симонетту. — прости, наверное…
— Нет, все в порядке, — Зоя ощутила, что неловкость уходит, и понадеялась, что на этот раз — навсегда. Она ощущала себя с Айкеном немного смущенно практически всегда, если не считать того дня, когда они бежали с тренировки домой и попали под дождь. Между напарниками всегда была ложь — крохотная или большая, на ту или иную тему. Иногда они сами верили в то, что говорили: я не люблю тебя, у меня нет зависимости, я знаю, что делать дальше, все будет хорошо. Но это все равно была неправда, какой бы стороной они ее не поворачивали. А еще между ними было сексуальное напряжение без шанса его сбросить. Первый раз, срежиссированный Клариссой, только отдалил их друг от друга, молодые люди открывались друг перед другом только теперь, и Зое казалось, что она почти физически ощущает этот процесс — как стремительно расцветающую прямо в кулаке розу, как движение шелка по коже или дуновение пляжного ветерка.
Зое хотелось разговаривать, но она боялась, что неосторожной фразой сломает то хрупкое чувство, возникшее между нею и Айкеном, которое она не решалась назвать любовью, отчасти потому, что не хотела навешивать банальные и затертые ярлыки, отчасти потому, что — с некоторой толикой стыда — не могла низвести такое светлое понятие до того, что происходило между ними. В их отношениях была даже не страсть и не похоть, это было какое-то удивительное слияние, при этом, ни капли не возвышенное, скорее — порочное. И совершенно необходимое. Зое казалось, что их чувства похожи на кормежку. Друг другом. Их секс в большей степени был насыщением — они пожирали друг друга, как алхимические змеи, как сера и ртуть, и это был процесс, не имеющий конца. Как было бы прекрасно, подумала Зоя, если бы так оно и длилось до последнего вздоха вселенной.
— Как думаешь, что между нами? Любовь? — словно прочитав ее мысли, спросил Айкен. Он лег на живот, чуть приподнялся, подсунув под подбородок сцепленные в замок руки.
— Ты же говорил, что это «судьба», — Зоя с улыбкой повернула к нему голову.
