Кларисса усмехнулась — так, будто знала что-то невообразимое.
— Думаешь? Значит, удалось себя убедить, чтобы избавить от раскаяния?
И тут Зоя не выдержала. То есть — сперва она зажмурилась, глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться и дождаться, пока перед ее глазами прекратит проматываться желанное видение: ее кулак, сминающий нос Клариссы набок. Но больших успехов Зоя не достигла: она так и не смогла успокоиться как следует.
— Ты просто гребаный вампир, — прохрипела она. — жрешь наши негативные эмоции. Выводишь на них, а потом поглощаешь.
Кларисса скривилась и оттолкнула девушку. Та пошатнулась и ухватилась за стол свободной рукой, но не упала. Только посмотрела на сиду несколько удивленно.
— Ты напрягаешься по пустякам. Смотришь не в ту сторону, — безмятежно улыбнулась Кларисса. — подумай еще об этом. У тебя осталось не так много времени. Сегодня и завтра — до того, как Дворы закроются до самого Йоля.
Эта девушка — не знаю, чем будет, но способна
быть всем, чем захочет. Но, на свое горе, она
сама не знает, чем ей быть… и, быть может, никогда не узнает.
— Дождь закончился, — сказал Айкен, присев на диван рядом с возлюбленной. Она кивнула, зябко повела плечом. На самом деле Зоя не замерзла: это по коже ударили тысячи магических игл, донесенных ветром. Кларисса явилась и ушла с дождем, оставив после себя запах свежих листьев и магии. Девушке невольно вспомнилось, как больше полугода назад они с Айкеном участвовали в ритуале, разделив волшебную силу на двоих. Может быть, если бы не это, они бы не были так крепко друг с другом связаны.
И тут Зоя вздрогнула: если она пойдет в Сияющую страну, она должна будет оставить Айкена. Ему нет законного хода в Дворы. Даже если она возьмет его с собой ненадолго, как помощь в бою, с наступлением утра он должен будет покинуть Аннувн, иначе умрет, как Симонетта. От одной только мысли о мертвом Айкене у Зои волосы зашевелились, ее всю пронзил ледяной ток от еще одной идеи, напрашивавшейся следом — Габриэль не постесняется использовать Айкена как ее слабое место.
— Айкен, я… Должна идти сегодня же, — пробормотала она, глядя в стену. — иначе у меня не хватит духу. И все пойдет наперекосяк.
— Но ты же… не собираешься принести себя в жертву? — забеспокоился молодой человек. Зоя коснулась одной рукой его запястья, второй — серебряного кулона, висящего под ключицами.
— Нет, я ведь теперь в совершенно другом положении.
Девушка наклонилась и коснулась губами пальцев Айкена. Он чувствовал, что что-то не так, но не думал, что с ним прощаются. Зоя всегда вела себя настороженно и по большей части пребывала в упадническом настроении. Но неизменно побеждала и возвращалась к нему. И потому сцена, развернувшаяся в тот момент, не показалась Куперу отличной от тех, что были раньше.
— А потом мы поедем назад в Халл? Я бы хотел туда вернуться, хотя мне кажется, что мое ощущение, будто там безопасней, чем в Оттаве — лишь иллюзия.
— Да, — Зоя улыбнулась и встала. — твое место в Халле, ты прав.
Она вышла из гостиной, ни разу не обернувшись. Нет, Зоя не плакала — все слезы давно ушли. Бесполезная вода, ничем никогда не помогающая, твердила мысленно девушка. Лучше соберись для переезда в Сияющую страну, приказала она себе, и в голове ее эти слова произнес саркастичный голос Клариссы.
Несколько позднее Зоя задумалась, легко ли ей будет сделать это, оставить Айкена? Они были вместе чуть меньше полугода, и в то же время, благодаря прошлой жизни — гораздо, гораздо дольше. Каждое утро Зоя просыпалась с памятью о бесконечных днях, наполненных взаимным узнаванием и участием. Потом, как бы между делом, она спрашивала Айкена и никогда не слышала ответа отличного от того, который в ее снах-воспоминаниях говорил Эдмунд. Теперь Зое было проще понять, как Айкен ощущал ее, незнакомую и родную одновременно, и ей стало стыдно за то, что она наговорила ему в Халле, за тычки и пощечины, не всегда соразмерные его прегрешениям. Она чувствовала себя так предельно виновной, такой бессильной — а какое бы было счастье вернуть время вспять и переделать прошлое! Не далекое, а те майские дни, от воспоминания о которых ныло живое сердце. Зоя ощущала себя в достаточной мере виноватой, чтобы расплачиваться за то вечной разлукой.
Казалось бы, это время было не так давно — и, однако же, годы и годы прошли с того мая. Все изменилось. Близилась беспощадная зима.
В церковь Эдмунд и Вивиана отправились в фаэтоне. Некоторые гости последовали за ними сразу же, некоторые, прибывшие в Ламтон-холл в самое утро церемонии, остались ненадолго, дабы успеть привести себя в порядок. Вивиана предполагала, что просто большинству из них не интересна церемония как таковая, в отличие от следующего за нею праздника, а также ее смущало подозрение, что все друзья брата и сестры Купер подобны им по сути — и потому не жалуют дом Божий.
