Она не собиралась никуда ехать и ключи не отдавала. Но Сухонин достал из кармана дубликат и завел машину.
— Справки обо мне наводили?
— Наводила.
Машина плавно тронулась с места, и ей стало не по себе. Этот мерзкий тип внушал не только отвращение, но и страх.
— Я ведь за ограбление срок мотал…
— За вооруженное ограбление, — уточнила Инна.
— Точно, семь лет как с куста… Думаете, это я убил свою жену?
— А вы могли ее убить?
— Убить мог, — нахмурился Сухонин. — Но не Антонину. Я бы того козла убил, с которым она жила… Где он, в изоляторе?
— Не важно.
— Значит, там… Вы уж ему по всей строгости закона, пожалуйста!
— За что?
— Как за что? А разве не он мою Антонину убил?
— Пока не знаю…
— А меня вы зря подозреваете. Я не при делах. У меня бизнес, я от криминала давно уже отошел. И Антонину очень любил… Не мог я ее убить… Это все козел этот, он ее убил… Как его фамилия?
— Не важно.
— Жаль, я не при делах, а то бы я его, падлу, на тюрьме достал!
— Дмитрий Васильевич, где вы находились пятого июня с четырех до шести часов утра?
— Дома был.
— С кем?
— Ну не с бабой же… Я Тоньку любил! — Сухонин вдруг ударил себя кулаком в грудь. — Мне больше никто не нужен!
— Кто может подтвердить, что вы находились дома?
— Витька. Он ко мне в четыре утра заявился, рыбак хренов.
— Рыбак?
— Ну, дом у меня у самой речки, запруда там, карпы водятся. Если есть желание, можно удочки забросить… Или вы уже? — ухмыльнулся Сухонин.
— Что «уже»? — в ожидании непотребного подвоха нахмурилась Инна.
— В мою прорубь удочку закинули? Только не поймаете вы там ничего. Не убивал я Антонину!
— А могу я поговорить с этим Витькой?
— Легко!
Сухонин взял телефон, набрал номер:
— Витек, ты дома?.. Никуда не уезжай, я сейчас подъеду, разговор есть.
Виктор Верютин жил в крупнопанельном доме на южной окраине города. Это был мужчина лет тридцати пяти, такой же неказистый и запущенный, как и Сухонин, и перегаром от него разило за версту. Но если из Сухонина жизненная энергия била ключом и был он уверен в своих силах, тот это был полной его противоположностью — жалкий, забитый, робкий.
Верютин подтвердил то, что сказал Сухонин, но Инна не поверила ему. Слишком уж большое влияние имел на него Сухонин, чтобы поверить. Она записала его адрес, номер телефона, чтобы поговорить с ним позже и наедине. Может, он сознается в сговоре с дружком, если того не будет рядом.
— Ну что, убедились? — спросил Сухонин, открывая для Инны дверь в свою машину.
— Убедилась, — кивнула она.
Но в машину не села. Не было у нее ни малейшего желания ехать к Сухонину. Да и смысла в этом не было. Если этот тип смог подбить на ложные показания своего дружка, то и в доме у него чисто. Да и как Инна могла найти запачканную кровью одежду, если у нее ни постановления на обыск нет, ни прикрытия.
— Тогда какие вопросы?
— Скажите, а почему вы обвиняете в убийстве Антонины свою тещу?
— Так это ж она ее к тому хмырю толкала. Я, типа, плохой муж, а он хороший. Как будто у меня дома нет и машины… Будто моя дочка ему не чужая…
— Юля?
— Другой у меня нет… Вот скажите, барышня, нужна была этому козлу моя дочь? Нет, не нужна. А мне нужна!.. Вот и кого моя теща хотела счастливым сделать? Козла ей подавай! А нормальный мужик пусть проваливает, да?
— Нормальный мужик — это вы?
— А что, нет? — набычился Сухонин.
— Я не психолог, чтобы давать оценки, — уклонилась от ответа Инна.
Уж если сравнивать Сухонина с Гореловым, то первый со вторым и рядом не стоит. Горелов — мужик, а этот — какое-то злое недоразумение.
— И вообще мне пора.
Инна записала номер телефона Сухонина, его адрес и направилась к автобусной остановке. Там она поймала такси и отправилась к дому номер восемь по улице Фадеева. И машину ей надо было забрать, и еще хотелось поговорить с Ириной Семеновной.
Мать Антонины открыла ей дверь по первому звонку, как будто ждала ее.
— Вы одна? — встревоженно спросила женщина, быстрым взглядом обозрев пространство за спиной Инны.
— Одна… Я так понимаю, вы не хотите видеть своего зятя.
— Бывшего зятя, будь он неладен, — закрывая дверь, проговорила Ирина Семеновна.
— Чем он вам не угодил?
— А вы сами как думаете?
К женщине подошла девочка лет одиннадцати, взяла ее за руку и, прижавшись к ней, молча уставилась на Инну. Она не плакала, но глаза красные от слез.
— Здравствуй, Юля.
Антонина Сухонина была симпатичной женщиной, а ее дочь, увы, больше похожа была на отца, чем на мать, потому внешними данными не блистала. Несимпатичная, мягко говоря, нескладная, но ведь ее вины здесь нет… Инна погладила девочку по голове, и та грустно улыбнулась ей.
— Чай, кофе? — спросила Ирина Семеновна.
Не дожидаясь ответа, она повела гостью на кухню. А внучку отправила в свою комнату, как будто знала, что разговор пойдет о ней.
— Зачем сегодня к вам приходил зять? — спросила Инна, усаживаясь на стул.
— Дочку забрать хотел.
— А раньше почему не забирал?
— Антонина не разрешала. Суд Юлю с ней оставил, но теперь Антонины нет… — женщина приложил палец к правому глаза, чтобы остановить слезу. — Теперь он может девочку забрать…
— Он угрожал Антонине?
