А коттедж заслуживал внимания. Двухэтажный дом из кирпича цвета слоновой кости, с башнеобразным эркером до самой крыши, с мансардой и балконом. И смотрелся дом здорово, и двор облагорожен — газоны, клумба, тротуарная плитка до гаража, пяти-шестиметровые кедры, садовые деревья. В доме газовое отопление, все удобства. Даже мебель здесь была, причем почти новая; правда, за нее просили отдельную цену. И еще банька бревенчатая стояла во дворе. Бассейна и бильярдной комнаты при ней не было, но хорошо можно было посидеть и в трапезной, а парилка — вообще потрясающая…
— Ну, если хозяева согласны скинуть двести тысяч, я скажу, что покупаю этот дом. Можно оформлять сделку.
— Вы в этом уверены? — сдерживая радость, спросила Антонина Викторовна.
Симпатичная она женщина. Очки в тонкой оправе нисколько ее не портили, скорее наоборот. Если интеллигентность может быть сексуальной, то это, пожалуй, был как раз такой случай. Костюм на ней деловой — не из фирменного бутика, явно не брендовый, но смотрелась она в нем превосходно. Длинная юбка плотно облегала ее широкие бедра, а зауженный жакет подчеркивал хоть и не тонкую, но все-таки талию.
Хорошо смотрелась Антонина Викторовна, а ведь она уже не девочка, тридцать шесть лет ей. Но так и Никита всего-то на два года старше.
— Абсолютно, — бодро улыбнулся он.
— Ну, тогда мы можем заключить предварительный договор.
Такой договор заключался на бумаге, однако, не в силах сдержать нахлынувшую радость, женщина протянула Никите руку. И он не замедлил ударить с ней по рукам. Только ударил он мягко, если не сказать нежно.
— Прямо сейчас и заключим.
Они зашли в дом, Антонина Викторовна провела его в каминный зал. Кожаная мебель здесь — диван и два кресла, угловой сервант с барной стойкой, огромный плазменный телевизор с тумбочкой. Мебель хорошая, но в обстановке комнаты не хватало законченности. Голые стены можно было бы украсить картинами с подсветкой, в одном углу неплохо будет поставить часы с ходиками, в другой — торшер с плафонами в виде цветов… Но все это будет потом, а сейчас надо договориться насчет мебели. Хозяева могли бы ее вывезти, но если Никита заплатит, все достанется ему. Мебель его вполне устраивала, и он заплатил за нее сразу и полностью. И предоплату за дом внес. Антонина Викторовна вложила в свою папку подписанный договор и отдала ему ключи от дома. Если хозяева не против того, чтобы он здесь жил до совершения сделки, он точно возражать не будет.
— Можете не сомневаться, вы сделали отличный выбор, — с заученной улыбкой сказала риелторша.
— Антонина Викторовна, можно без официальностей, — сказал Никита, усевшись в кресло. — Я от сделки не откажусь, так что можете не переживать.
— Да я не переживаю, — уже душевно улыбнулась она.
— Пережевать надо, а не переживать, извините за каламбур. Как насчет ужина?
Никите не хотелось возвращаться в гостиницу, и он собирался переночевать здесь. Только на голодный желудок не уснешь.
— Ну… — замялась женщина.
— Обещаю не приставать… Или муж будет против?
На ее правой руке не было обручального кольца, но это еще ничего не значило: ведь женщина могла жить и в гражданском браке.
— Против того, чтобы вы не приставали? — игриво спросила риелторша.
— Нет, против ужина?
— Когда у меня будет муж, тогда он будет против. И я буду против. Но мужа нет, и сегодня у меня был трудный день…
— Думаю, бутылочка хорошего вина нам не помешает.
Антонина Викторовна думала так же, и еще она знала место, где можно было хорошо посидеть за умеренную цену.
Это был небольшой и уютный ресторан. Легкая музыка, мягкое освещение, вежливые официанты. И цены не кусались, хотя в этом и мог заключаться подвох. Но кухня Никиту не разочаровала. И каре ягненка ему понравилось, и морепродукты в рыбном салате показались ему очень вкусными. А сухое французское вино придало их разговору непринужденный характер.
Никита собирался заказать вторую бутылочку, когда к ним вдруг подсел среднего роста, невзрачной внешности мужичок лет сорока. Хлипенький он на вид, если не сказать плюгавенький, но гонору в нем выше крыши. Костюмчик на нем дешевый и, мягко говоря, не первой свежести, но это его ничуть не смущало. Держал он себя так, как будто был особой королевских кровей, привыкшей к преклонению и роскоши. Глаза наглые, взгляд напористый.
— Ты кто такой? — глядя на Никиту, спросил он.
Вопрос по меньшей мере хамский. За такое дело наказывают. Никита мог бы сломать ему челюсть, но его рука полезла в карман в поисках мелочи. Иной раз, чтобы унизить человека, совсем не обязательно распускать руки. В данном случае достаточно подать ему милостыню.
— Митя, не надо! — возмущенно и вместе с тем просительно сказала Антонина.
Но мужичок и ухом не повел. А Никита опустил монету обратно в карман. Если Антонина знала этого человека, то спешить с оскорблением не надо, а то ведь и ее можно обидеть.
— Я спрашиваю, ты кто такой? — нахраписто глядя на Никиту, спросил мужичок.
Перегаром от него тянуло. Что ж, наглость для пьяного — явление, может, и не обыденное, но вполне объяснимое.
