Ноэль, действительно, хотел все узнать. Казалось, сейчас он стоит на пороге того, чтобы раскрыть запретную тайну, и самому потом всю жизнь страдать. Кто мог оставить росчерк клинком на безупречной коже ангела? Рана, нанесенная крест — накрест, так может только драконоборец или охотник на волков, или…Ноэль бы мог многое предположить, но Эдвин отрицательно мотнул головой, словно давая понять, что все предположения излишни, правду может открыть только он один.
Кожа Эдвина уже была гладкой и чистой, остатки крови подсыхали, но Ноэль, как будто, все еще видел перед глазами кровоточащую рану в виде креста.
— Так клеймят проклятых, — вдруг объяснил Эдвин. Он был серьезен и грустен от осознания какой-то вины, и его слова, хоть и означали невозможное, но прозвучали как непреложная правда.
— Ты не можешь быть проклятым, — с чувством сказал, почти выкрикнул Ноэль. — Это невозможно. Ты просто испытываешь меня.
— О, Ноэль, — устало, с безрадостной усмешкой протянул Эдвин. — Неужели ты видел недостаточно, чтобы понять, не существует ничего невозможного.
— Как ты можешь говорить о себе так плохо?
— Я хочу говорить только правду. Я хочу быть правдивым с тобой одним, потому что другие мне не поверили и поплатились за это.
— Как? — Ноэль чувствовал, что должен попяться, отстраниться как можно дальше, но не мог отдалиться от этого светящегося лица.
— Ты видел сам, — ответил Эдвин. — Во время пожара…
Он замолчал, будто не находя слов, и только спросил:
— Имеет ли смысл продолжать дальше?
Ноэль должен был все понять сам, но он не хотел строить страшные догадки. Стоило только взглянуть на Эдвина, как все его скорби, обиды и заботы растворялись в божественном золотом мерцании этого облика, в чистоте и спокойствии неземного голоса и нестерпимо ярком сиянии глаз. Ресницы Эдвина едва вздрогнули и засияли, как золотые ниточки. Разве можно подумать, что в таком создании, как он, могло поселиться зло.
— Не будь недоверчив, — предупредил Эдвин. — Других я предупреждаю, чтобы они не верили мне, потому что мой облик вводит в заблуждение, но с тобой я собираюсь говорить на чистоту. Если ты не поверишь мне, то будешь наказан, как наказаны другие, а я не хочу, чтобы ты погиб.
— Так чего же ты хочешь?
— Участия. Понимания, — Эдвин пожал плечами так, будто сам с трудом понимал, что для него важнее. — Хочу, чтобы кто-то выслушал меня без содрогания, даже после того, как заглянет в мои глаза и увидит там душу дракона.
Он сел на полу поудобнее и огляделся по сторонам так, будто видел вокруг множество сверхъестественных явлений, целый рой эфирных существ, видимых ему одному.
Пальцы Ноэля все еще зудели. Кожа лопалась от сильных ожогов. Юноша подумал, что было бы лучше лишиться руки, чем чувствовать, как твой собственный кожный покров краснеет и облезает под воздействием необычайно жгучего сверхъестественного огня. Адское пламя! Нет, Ноэль гнал прочь от себя подобную мысль. Разве можно заглянув в глаза необычайного небесного создания увидеть там разверзшуюся адскую бездну.
— Огонь жжется. Это естественная реакция на только что пережитый ущерб, — пояснил Эдвин. Минуту он безучастно наблюдал за пострадавшим из-под полуопущенных век, с таким видом будто устал и от жизни, и от всех раненых или обожженных, когда-либо приходивших к нему за исцелением. Потом Эдвин либо сжалился, либо успел набраться сил, которых еще недавно у него было не так много. Во всяком случае, стоило ему лишь слегка щелкнуть пальцами и прошептать пару слов на неизвестном, неразборчивом языке, как волдыри и ранки на пальцах Ноэля зажили сами собой. Молодой человек с удивлением разглядывал обновленную здоровую кожицу вокруг ногтей, которая еще мгновенье назад была содранной и покрасневшей. Ну, разве злой дух может так быстро, без всяких корыстных планов подарить исцеление больному. Эдвин не ожидал ни похвалы, ни воздаяния, ни даже слов благодарности, он просто избавлял от боли. Пусть его прикосновение было обжигающим, но зато и помощь чудодейственной. Нет, Эдвин был неумолимо строг к себе, когда равнял себя со злом.
— Благодарю тебя! — Ноэль, щурясь, смотрел на чудесного гостя, потому что сияние, исходившее от его кожи и волос, теперь казалось ослепительным.
Эдвин лишь снисходительно кивнул.
— Мне кажется, что внутри меня раскалилась и рвется наружу целая лавина огня, — задумчиво проговорил он. — Стоит выдохнуть чуть сильнее, и огонь вырвется из ноздрей. Огненный поток бурлит и течет по моим венам. Ты веришь мне, Ноэль?
— Мне трудно в это поверить, но ведь я сам минуту назад, казалось, коснулся пламени, ощутил его даже сквозь твою кожу. Поэтому я знаю, что ты говоришь правду.
