— Иногда у меня, конечно, бывают плохие мысли, и все они связаны с тем темным обществом, в которое ты меня однажды привел. Я помню их фарфоровые лица, их хищную грацию и те чудесные фрески, которые их окружали. Иногда во снах ко мне является та девушка, которая изображена там, на стене, и которую теперь рисую я. Я знаю, что она царица. Я видел корону на ее голове. Сама она так красива, что я готов упасть перед ней на колени, но то, что она говорит, меня пугает.
— И что же она тебе говорит? — я был заинтригован.
Марсель секунду мялся, будто ему было страшно произнести ответ, убирал волосы со лба и разглядывал палитру так, будто она сейчас занимала его больше всего.
— Она велит мне изгнать тебя, как злого духа, а самому выброситься в это самое окно, в которое я не раз впускал темную силу, чтобы искупить свой грех, разбившись лбом о мостовую, — признание далось ему с трудом, но после слова полились потоком. — Она говорит, ты будешь сокрушаться о моей смерти, и в этом будет твое наказание, говорит, что другие злые духи будут носиться над местом моей гибели, а если я сам не покончу с собой, то она пришлет своих слуг, чтобы они подтолкнули меня в нужный момент. Она приказывает мне не впускать тебя больше, не говорить с тобой, но…когда я просыпаюсь, когда солнечный свет льется в окно, кошмары ночи перестают быть мучительными. Каждый раз дневной свет напоминает мне тебя, и я чувствую, что ты рядом, несмотря на то, что тебя рядом нет.
— Не переживай, Марсель, это пустые угрозы, — сказал я, хотя сам в этом сомневался. — Ты вообразил, что твоя царица жестока, хотя на самом деле это не так.
— Я ничего не вообразил, — с чувством возразил Марсель. — Дурные мысли, как будто приходят откуда-то извне, с неведомой темной стороны, из склепа, в котором я никогда не был.
Неужели Роза стала настолько жестокой? Марсель не мог знать о склепе, а я ему никогда не говорил. А может быть, это слуги Розы решили извести меня, а заодно и всех тех, к кому я испытываю теплые чувства. Для них это, должно быть, редкостная забава, посмотреть на то, как кто-то сокрушается о своем друге, которого погубили они. Те духи, которые окружили мою царицу, очень любят пакостить, а потом прятаться от возмездия.
У меня уже кулаки чесались от желания убить всех, кто когда-либо бродил вокруг того склепа, кроме Розы и Винсента, разумеется. Их единственных я бы пощадил, а вот всю эту свору, которая их окружает, не задумываясь, бросил бы в разожженную печь и задвинул заслон, чтобы они не смогли спастись. Они упорно рвались к жизни и к новым шалостям, но, как только я сумею до них добраться, им придет конец. Давно надо было очистить мир от такого скопища зла. Куда смотрели мои подданные? Почему не донесли мне? Разве не наши собственные правила гласят, что сильнейшие волшебные существа должны собираться в империи и подчиняться общепринятым законам, а остальные все равны предателям. Пора бы завести более надежную разведку, готовую пролезть в любую щель, или припугнуть уже существующих шпионов, чтобы они поменьше ленились и побольше летали по миру, подслушивая все, что их заинтересует, и беря под наблюдение любой дом, который вызовет у них подозрение. И не только дом, любой сарай или хлев, любое закрытое помещение под крышей или без нее, по которому, возможно, втайне разливается волшебный свет, и существа, подобные нам, чинят там свои козни.
— Кстати, я не верю, что ты можешь иметь какое-то отношение к темным силам, — уверенно заявил Марсель.
— А она тебе так говорит?
Он огорченно кивнул и с яростью отшвырнул одну из ненужных кистей, будто это она была во всем виновата.
— Разве можно так клеветать, как те, которые иногда летают у меня под окном, и как Августин, который готов обвинить во всех смертных грехах любого встречного? Красавица в короне, скорее всего, просто заблуждается на счет тебя, но те, кто окружают ее, действительно, готовы причинить вред каждому, и тебе, и мне, и всем, до кого смогут добраться.
Еще не хватало, чтобы в наши дела вмешалась вся эта рать с одной стороны и Августин с другой, подумал я про себя, но вслух сказал:
— Тебе нужно более спокойное место работы, а здесь становится не вполне безопасно. Что если я предложу тебе более просторную мастерскую в Виньене, а точнее, в королевском дворце?
— Ты шутишь, наверное, Эдвин, — пробормотал Марсель, опустив глаза в пол. Предложение, явно, его прельщало, но он боялся в этом признаться.
— Там у тебя будет все необходимое, я об этом позабочусь, — продолжал настаивать я. — Разве плохо быть другом короля в спокойной процветающей стране, где нет ни теней, ни инквизиции?
— А что подумают обо мне при дворе, решат, что я только что приехал из деревни? — Марсель критически оглядел себя и, кажется, вздохнул.
— Мы оденем тебя по последней моде, и ты сам станешь вельможей, — какое простое решение. На Марселя можно было бы одеть хоть мантию министра, он бы все равно остался робким юным художником.
