— Не хотите, можете не спать, я вас не заставляю, — на этот раз я, действительно, разозлился на них и швырнул сумку, как можно дальше от постели. Она мягко приземлилась на потертый ковер, но внутри нее кто-то протестующе взвизгнул, а затем послышались слова и целые реплики, очень сильно похожие на брань, и целый ряд угроз, но я просто не стал обращать на них внимания, и голоса стихли. Им, наверное, тоже было неинтересно общаться с самими собой, и они притихали каждый раз, когда некого было дразнить.
— Ну и глупый же у нас хозяин, — буркнул кто-то на разборчивом, вполне понятном мне языке, а потом наступила тишина. Так и не дождавшись желанного ответа, духи тоже уснули или хотя бы сделали вид, что спят. Наверное, они получали силы к действиям и перебранкам только, когда я сам, унаследовавший их вместе с книгой хозяин, начинал общаться с ними. А в противном случае, они вынуждены были молчать.
В тишине притаилось что-то страшное, или мне просто так казалось. За потрескавшимся окном, в необъятном спящем городе, как будто крепла и разрасталась какая-то жуткая сокрушительная сила. Она сизым туманом ползла по темным улицам, и в этом тумане завывали, подражая ветру, легионы духов. Не тех духов, которые проказничали возле моей колдовской книги, а тех, которые подчинялись ему — златокудрому демону, с которым я вступил в единоборство и чуть было не проиграл. Я тешил себя надеждой, что отступление временно, а потом у меня еще будет шанс вернуться и победить, а пока что веки тяжелели и слипались от желания спать. Обширный, нескончаемый лабиринт города за окном казался всего лишь призрачным видением, как будто Виньена это всего лишь туманное отражение по ту сторону зеркального стекла, и я смотрю на нее из какого-то отдаленного уголка потустороннего мира. Виньена существует реально, а я попал в небытие и наблюдаю за ней из незримого для смертных окна. Город, полный огней, похож на сказочный остров, но он — действительность, а мрачный, обвитый плющом дом, в котором я оказался — это незримая грань между измерениями. Та грань, которую я смог заметить не потому, что сам был умелым колдуном, а потому что проходил мимо с сумой, полной злокозненных духов.
Возможно, сейчас где-то над шпилями Рошена ослепительно сверкают золотые крылья дракона, и само чудовище несется куда-то в быстром полете. Даже стрела, спущенная с тетивы, не летит так быстро, даже кремень не высекает такого жаркого пламени, какое рвется в приступе гнева из изящных ноздрей невыразимо красивого бледнолицего аристократа. Возможно, сейчас где-то в доме зажиточных горожан золотой змей, задевает крылом окно, а через подоконник перепрыгивают уже стройные ноги, обутые в сапоги с блестящими пряжками, и юный, таинственный кавалер протягивает девушке руку, произнося: «пойдем со мной, я — господин смерть, но я могу пронести тебя в полете над миром и показать тебе такие чудеса, каких в жизни без меня ты не увидишь». И, конечно же, любая обольщенная дева пойдет с ним. Ей не важно, что падение со звездной высоты будет болезненным и смертельным, главное, что миг полета превратит последнюю ночь жизни в воплощенную мечту.
Думая обо всем об этом, я быстро заснул и, кажется, видел во сне, как гладкое, блестящее, словно отлитое из червонного золота крыло касается шпиля ратуши, но уже не в Рошене, а здесь, в городе, в котором нахожусь я. Еще немного и в ночи, плотным покровом окутавшей Виньену, вспыхнет огонь. Если из ноздрей парящего высоко над крышами дракона на этот раз снова вырвется неугасимое пламя, то вместе с городом сгорю и я, но за окнами так и не взорвался столб небесного огня, не загорелись мостовые и фасады тесно прижатых друг к другу зданий. Мои щеки не обжег огонь, ворвавшийся в окно. Все было спокойно. Город остался нетронутым. А ведь я даже во сне с трепетом ожидал, что пробудит меня ощущение свинцовой тяжести от почти неуловимого присутствия рядом Эдвина. Когда я проснусь, он уже будет сидеть рядом, неизвестно как проникнув в мою спальню, и его горячее, мгновенно воспламеняющиеся дыхание обожжет мне лоб, оставит на гладкой коже под челкой несмываемую дьявольскую печать.
Я проснулся от давящего ощущения, что в комнате кто-то есть, кроме меня, но не Эдвин. Первым делом я скорее ощупал свой лоб, но ни ожога, ни шероховатости на нем не было. Кажется, печать огня меня миновала. А ведь сон был таким реальным, будто Эдвин, и вправду, сидит у меня в изголовье и медленно, как герой сновидения наклоняется ко мне, чтобы своим вздохом опалить мне лицо.
— Где же ты, златокрылый демон? — то ли с испугом, то ли со злостью прошептал я в пустоту. Сам не знаю почему, но в этот миг мне почему-то захотелось назвать дракона не демоном, а певцом ветра, наверное, из-за того, что вой ветра за окном напоминал мелодичный, богатый оттенками свист одиноко взмахивающих в ночи золотистых крыльев.
