Живая вещь полностью

Он снял пальто и бережно повесил на крючок на двери. Под пальто у него была красная водолазка и чёрные коверкотовые брюки с мелкой светлой крапинкой. Он был широкоплеч, плотен, мускулист.

— Ну, давай? — Он протянул руки вперёд.

— Нет!

Она боялась. Не хотела, чтобы он приближался — к сладкому запаху крови, к смятым простыням, растрёпанным волосам, потной подушке. Она чувствовала себя русалкой, в своём полуодетом виде, это жаркое одеяло — как хвост, из которого могут выпростаться холодные голые ноги.

— Говорю же, нет, — ещё раз повторила она.

Он лишь улыбнулся, но не остановился. Улыбка была сумрачной, неширокой и чуть надменной, словно слово «нет» — не в счёт, могла б не трудиться его произносить. Он осторожно, ничего не сдвинув, переступил через её завалы, убрал Пруста и Расина с подушки, присел у её плеча.

— Перевернись-ка на живот.

— Зачем?..

— Ну давай. Будь умницей.

Сказал, как будто она лошадь или овца, которая вот-вот оягнится. Она перевернулась. Кровь стукнула в виски. На мгновение прикрыла глаза. Найджел сложил руки вместе, потом, не разделяя запястий, развёл ладони в стороны — и чутко прильнул пальцами к её лопаткам, как какой-нибудь древний водоискатель.

— Не зажимайся так. Ну у тебя тут и узел! А ты ещё сильнее напрягаешь. Дай мне его разгладить. Расслабься.

У него и впрямь были хорошие руки. Фредерике в жизни не делали такой массаж. Он будто собрал всю сложную мышечную и нервную ткань с её узких плеч, размял, разгладил пальцами да и поместил обратно в неведомые тёплые футлярчики — всё снова благополучно соединилось друг с другом, в плечах сделалось мягко, благодатно, тепло.

— Неужели ты читаешь все эти книжки одновременно? — спросил он.

— Конечно. У меня через несколько месяцев экзамен на степень бакалавра с отличием. Я почти уже приготовилась. Сдам как надо.

— А что потом?

Тёплое равномерное трение его пальцев о кожу, теперь шейные позвонки. В голову пришёл, машинально, самый ожидаемый ответ, и тогда она задумалась — хочется ли ей этого? Она закрыла глаза.

— Не знаю. Иногда думаю, что останусь здесь. Напишу докторскую. Тему уже выбрала. Подала документы. А ещё послала несколько статей в журнал «Вог», там конкурс проводят. Но это просто так, из интереса.

— Ну а в итоге ты чего хочешь?

— Не знаю, — ответила она. Никак не выговаривался тот ответ — «замуж»; не хотелось (а может, скорее, не получалось) вообразить себе без замужества убедительное будущее… — Ты просто чудеса творишь. Я даже не знала, что такое возможно…

— Что именно?

— Вот так вот избавиться от боли.

— Надо бы пройти и пониже лопаток, весь позвоночник.

— Ну нет.

— Собственно, почему?

— Нет, и всё тут.

— А может быть, да?

— Там всё потное. К тому же я не одета. Мне…

— Можно подумать, я ни разу не видел женщин. Меня интересует только твоя спина. В данном случае. Я многому научился у одного знакомого коновала. Он лошадке, бывало, проработает весь хребет, и делается это… примерно следующим образом… — Говоря так, Найджел аккуратно завернул простыню вниз. — Осторожно расслабляем все позвонки, а потом ребром ладони… — он взмахнул рукой в воздухе, показывая движение, но её спины не касаясь, — вот так постукнем… и глядишь, старая кобылка аж вздохнёт от облегчения. Щёлк, щёлк, все позвоночки-то и вправились. Давай, пока я не передумал!

— Я потная.

— Это не беда.

Он принялся за дело. Фредерика расслабилась, молчала. Ей чудилось, она источает жар — кожей, плотью, косточками.

Найджел сказал:

— Я бы на твоём месте здесь не оставался. Сколько учиться-то можно? Чего ты желаешь вообще от жизни? Тебе же, наверное, захочется замуж.

— Не знаю.

— Странно будет, если не захочется.

— Это моё дело. Может, за преподавателя выйду и останусь здесь.

— А как же настоящая жизнь?

— Эта тоже настоящая. Не менее настоящая, чем везде.

Руки у него уже сделались горячими и сухими. Он снова заговорил:

— Я был в Танжере у дяди. Он знал, что надвигается этот конфликт вокруг Суэцкого канала, — у него есть друзья в Израиле, а ещё в Иране, Омане, Египте. И обстряпал всё по-умному — зная, что Насер закроет Суэцкий канал. Успел продать целую флотилию мелких торговых судёнышек, которые ходили у него на подхвате в Персидском заливе. Да и на фондовой бирже куш сорвал. Он у нас почти как старый пират, дядя Хьюберт. Живёт в Танжере в роскоши. Отец сделал его распорядителем наших денег, и сестёр и моих, и он о нас заботится, на свой особый и забавный лад. Но дом — мой. Мне нужна будет жена, чтоб занималась этим домом.

— А может, ей не захочется за тебя выходить ради твоего дома.

— Жениться я буду не ради дома. А ради себя. Я знаю, чего хочу.

— И чего же? — лениво спросила она, убаюканная и расправленная; вся тросточка острых позвонков сделалась гибкая и живая.

— Я хочу женщину, которая была бы — самое главное — не скучной. Конечно, ещё она должна быть привлекательной, и ласковой, и доброй, но таких много. Просто многие из них при этом скучные.

— Может, им просто скучно с тобой?