– Отец твой – Емельян, я его звала Мелей. – Впервые мать назвала отца так, как они общались друг с другом, и это было для меня путеводным лучиком в их душевные отношения, – окончил семь классов, хотя и не ахти какое образование, но заметное по тем временам. Он хотел учиться и дальше, но Тимофей Сысоев заявил бабе Варе: «Мой не будет учиться, а твой будет, как это?» Он имел в виду Петра. Но Петр учиться не хотел, у него другие мысли в голове ходили – недаром рано завлек тетю Катю. А Тимофей их уравнивал, прикидывая со своей колокольни. – Мать говорила не прерываясь, быстро работая спицами, видимо, и её затянули воспоминания. – Чтобы не раздувать в семье скандал, твой отец, под предлогом посещения родни, уехал в Сибирь, в Крупянку, к деду с бабкой. Какое-то время он помогал им по хозяйству. Как раз к этому времени в райцентре открылись курсы счетоводов, и Емельян стал там учиться. После окончания курсов его направили счетоводом в нашу деревню. Как-то в магазине к нему пристали деревенские верховоды. Дело дошло до драки, кровопускания из носа. А в это время в магазин вошел твой дед Данила. Он и заступился за счетовода. «Не годится, – сказал, – троим на одного», – и раскидал, как цыплят, нападавших, а Емельяна повел к себе домой умыться. Я и вышла полить гостю воды на руки. С той встречи и понравились мы друг другу. А было мне тогда семнадцать лет. – Матушка поглядела в окно, словно увидела там себя – юную, а может, и отца, или тот судьбоносный момент… – Стали мы дружить, – продолжила она, – а когда мне исполнилось восемнадцать – поженились. Меле – двадцать один, мне – восемнадцать. В тот же год мы поехали в Зайсан, решив там жить. Отец работал то учителем, то бухгалтером в разных учреждениях, а когда родился ты – ему предложили место бухгалтера на таможни. Она находилась в горах, на таком же расстоянии от Зайсана, как мы сейчас от города. Километрах в двух от таможни располагался погранотряд. Через границу шел товарообмен, который контролировали пограничники. Вьюки с товарами везли на верблюдах. Из иностранцев там проходили китайцы и татары, звали их господами. Они ночевали на таможни, но близкий контакт с ними не допускался. Отец как-то выпил вина с приезжими, и кто-то доложил, что бухгалтера приглашают заграницу работать. Его вызвали в погранотряд и строго предупредили: «Чаем их угощай, сам пей с ними чай, а вино – не смей!»
Горы я помнил, особенно тот момент, когда мы сидели в телеге посреди горной речки и мерзли, ожидая помощи. Нарисовались они мне в воображении, да хмурый день за окном вспугнул памятный образ.
– Постоянными жителями на таможне были казахи, – не останавливалась матушка. – Из русских лишь уборщица. Даже начальник таможни был казах. Но жили мы дружно. Продукты работникам таможни выделяли экспортные: рис, муку, рыбные и мясные консервы, фрукты. К тому же казахи продавали всякую рыбу, выловленную в озере Зайсан: нельму, осетров, стерлядь, тайменя, не говоря о щуках и окунях, даже осетровую икру можно было купить недорого. А баранов разрешали резать на мясо сколько угодно.
«Нам бы сейчас такую жизнь!» – мелькнул у меня налетный восторг и тут же погас: я боялся отвлечься и пропустить что-нибудь из слов матушки.
– Километрах в десяти от таможни, – все рисовала она мне то время, – жил в горах с женой и двумя детьми русский охотник. К нему мы ездили на лошади в баню, немного выпивали вина и угощались мясом горного барана – архара, индейкой… Когда-то в том месте, где он жил, была русская деревня, но в смутные годы деревни не стало: кто из её жителей погиб, кто уехал, кто просто сгинул в неизвестности.
«Вот себе бы там поохотиться», – снова подумалось мимолетно.
– Долго жить вдали от родни, да еще и в молодые годы, не очень-то по душе, – держала меня в напряженном внимании матушка, – и когда отцу предложили более высокую бухгалтерскую должность в самом городе Зайсане, мы решили оставить таможню. Везли нас до города на подводе, а это почти сто километров. На одном из перевалов подул шквальный ветер, леденящий, пронизывающий до костей. А тут еще колесо у телеги от удара о валун развалилось, да посредине речушки. Отец с казахом пошли куда-то за помощью, а я накрыла тебя периной и кое-как перемогалась. Снег начался – бела света не видно, и мы бы могли замерзнуть, если бы ни пограничники. Они ехали в город за продуктами и забрали нас с собой. Ну а в городе уже и квартира была натоплена. – Матушка осеклась и протянула мне полусвязанный носок. – Ты бы, сынок, примерил пятку – ладно ли я её вывела, чтоб потом ногу не натирать.
Я прикинул, натянув заготовку на ступню, – она села, как надо.
– Столько родни было, – не отпускал я из сознания рассказанное, – куда же все подевались?
