Дед поддержал его. А куда я от них… И вот наступил долгожданный момент. Я и молоко пить не стал, и говорить старался меньше, так тряс меня внутренний озноб. Дед улыбался, щурясь, понимая мое состояние, а Кольша подтрунивал:
– Чтой-то ты зубами чакаешь? Замерз или боишься?
– Это у него от волнения, – стал на мою сторону дед. – А ты иди-ка за чучелами в сарай, да топор не забудь и вилы. – Он задул лампу, и мы тихо вышли в сени.
Было настолько темно, что в первый момент я даже не различил открытых дверей и задел плечом косяк.
– Глаз коли, – отозвался дед, – а уж скоро заря…
Поглядев вверх, я едва различил слабые контуры крыши сарая.
– Погоди здесь, я запрягу лошадь. – Он тут же пропал в темноте. Сапоги его глухо простучали о промороженную землю.
Несмотря на холодный ветер, дрожь у меня прошла. Я осторожно спустился с крыльца и пошел в сторону ворот. Натыкаясь рукой на доски заплота, долго искал калитку. Дверца скрипнула, словно пожаловалась, что ее рано потревожили. На улице было, как в погребе: темно и тихо. Слабо серели силуэты ближних дворов, а дальше все тонуло в сплошной черноте. Тихая эта таинственность, в который уже раз, взволновала меня, подняв жгучую радость новых познаний…
Телега прогрохотала по застывшей земле. Я увидел лошадь, выступившую из темноты, почти рядом с собой.
– Ты где? – позвал дед, останавливаясь. – Влезай – время не ждет…
Забежав с задней стороны телеги, я плюхнулся на холодную солому, настеленную на досках, и тут же появился Кольша. Он забросил мне под ноги мешок с чучелами, а деду подал топор и ружье.
– Поехали! – ловко перемахнув через борт телеги, крикнул он.
Лошадь взяла резво – телегу затрясло, забросало из стороны в сторону. В вымерзших лужицах захрустел ледок. Защекотал лицо стылый воздух. Но мое душевное волнение не исчезало: что будет там, в неведомом ночном лесу? В таинствах серьезной охоты? Чему удивлюсь? Отчего вздрогну?.. Дома-то все обвыклось, потеряло остроту новизны. А тут такое!..
За деревней стало светлее. Отчетливо выделялись и трава, припудренная инеем, и темная дорога с белыми, как плесень, пятнами изморози. Шире заиграло небо глубинной прозрачностью и густотой звезд…
Как-то незаметно, отдаваясь каждый своим мыслям и чувствам, мы доехали до темного, беспросветного леса. Лишь в его глубине, полностью гасящей взгляд, слабо белели высокие березы, печатаясь вязью голых вершин на посветлевшем небе…
Держась обеими руками за борт телеги, я до рези в глазах вглядывался в каждый куст, каждую неясную валежину, каждый пень… Вдруг за ними кто-нибудь прячется!.. Вдруг волки?.. Или какой-нибудь невиданный зверь!.. Но опушка медленно проплывала мимо, и ничто не нарушало ее зябкой тишины: ни звуком, ни движением.
И вдруг впереди показался какой-то темный большой силуэт. По спине словно провели влажным концом полотенца. Сердечко екнуло… Миг, и я разглядел стог сена…
– Прибыли, – вполголоса объявил дед, останавливая лошадь. – Поднимайте чучела, а я коня распрягу…
Первым спрыгнул в сухую траву Кольша. Он взял топор, мешок с чучелами и пошел к лесу, ничего не сказав.
Я тоже сполз с телеги, ловя затекшими ногами землю, и поспешил за ним. Тревожно застрекотала сорока в глубине леса, и Кольша остановился, вглядываясь в ближние деревья.
– Рано всполошилась. Нас услышала или зверь какой напугал. – Он бросил мешок с чучелами в траву. – Ты со мной не ходи, побудь здесь, я один подчучельники вырублю…
Чутко ловил я каждый шорох, стоя на опушке леса, и слышал, как дед тихо бормотал что-то, разговаривая или сам с собой, или с лошадью, как ломались сухие сучья под ногами у Кольши, как уныло свистел ветер в деревьях, и мысленно торопил события: ну скорее бы началась охота!.. Скорее бы!..
Гулко застучал топор, отпугнув все звуки, и сразу потеплело на душе от этого домашнего стука, отлетели ненужные мысли…
Пока дед возился со сбруей, распрягая лошадь, и маскировал телегу у стога, Кольша приволок три прогонистых березовых шеста.
– Держи, – подал он мне тонкий конец одного из них. Сам он наклонился и вынул из мешка чучело косача, сшитое из черного сукна. – Есть один! – Кольша насадил на шест чучело, всунув его острие в специально оставленное отверстие. – Поехали. – Он потянул шест к разлапистой березе на опушке колка и поднял его, прислонив к одному из нижних сучьев. – Придерживай, чтобы не упал. – Ловко охватив корявый ствол дерева руками и ногами, Кольша полез по нему и быстро добрался до толстого отростка. Опираясь на него, он потянул к себе шест вместе с чучелом, просовывая вверх промеж сучьев.
Я стоял, задрав голову, втайне завидуя Кольше, и восхищался его ловкостью, замирая от остроты чувства страха перед высотой.
Так, перетягивая за собой шест с чучелом, Кольша долез чуть ли не до вершины дерева и укрепил шест раздвоенным концом на одном из сучьев. Чучело зачернело над самыми верхними ветками березы и удивительно походило на сидящую там птицу. Слез Кольша быстро и поволок второй шест с чучелом к другой березе…
