— Госпиталь. И врачи есть, — утвердительно ответил я. — Кто-нибудь ранен в вашей семье?
— Семьи у меня нет, — сказала Аленушка. — Я из больницы. Врачи и сестры разбежались. Большинство больных — тоже... Однако есть раненые. Им нужно оказать помощь.
Тут же решили отправиться в больницу. На трассе оставили дежурных, чтобы встретить Лазарева.
Корпуса больницы были разрушены. Каким-то чудом уцелело только одно здание. Дымящиеся стены опоясывал свежепокрашенный резной заборчик с кокетливыми беленькими маковками.
— Как вас зовут, девушка? — спросил я, пропуская ее в калитку.
— Тамара...
— А кто вы такая? Сестра?
— Да, сестра...
— Вы давно здесь работаете?
Она ответила с грустью:
— В этой больнице от ран погиб мой отец. В сорок первом. С тех пор я здесь работаю.
— Вы местная?
— Нет. Из Гомеля. Когда освободили Западную Белоруссию, отца послали в Столбцы. Он — железнодорожник...
— А мать?
— Мать давно умерла. Мы жили с отцом вдвоем.
Прихрамывая, она взошла на крылечко. Вид у нее был усталый: влажное от пота, неумытое лицо, подчеркнутая пылью морщинка между бровями.
Поспешно перевела разговор на другое:
— В больнице восемнадцать раненых. И все тяжелые. Кормить их нечем. Пою водой и делаю перевязки...
Входим в длинный пустой коридор. Голоса и шаги наши звучат громко, как в необжитом помещении. На полу — раздавленные ногами таблетки, коробки с просыпанными порошками, баночки с цветными этикетками, опрокинутые стулья. Шевелится чувствительный к незаметным движениям воздуха пух от подушек. В палатах видны сдвинутые с мест кровати без матрацев с обнаженными сетками.
В конце коридора на носилках лежит раненый. Нога его прибинтована к шине полотенцем и солдатским ремнем. Он стонет.
— А где другие раненые? — спросил я.
— В подвале... — ответила сестра. — Когда началась бомбежка, я перенесла их в подвал. Спускать было легче, чем носить наверх. Я смогла только одного поднять. Это он и есть, — девушка кивнула в сторону раненого.
— Когда несла меня, ногу себе свихнула, — отозвался солдат.
Так вот почему она прихрамывает!
— А ну-ка, покажите ногу, Аленушка, — обратился к ней я и присел на опрокинутый стул.
— Тамара, — поправила она. — А что показывать? Хожу нормально, чего еще надо?
— Показывайте, показывайте, человек я упрямый.
Тамара неохотно сбросила туфлю. Я наложил ей тугую повязку — было растяжение сустава.
Потом мы спустились в подвал. Шли по выбитым каменным очень узким ступенькам. Поскрипывал под ногами жженый уголь.
Открываю сбитую из неоструганных досок дверь. В нос ударяют тяжелые запахи сырости, плесени и пропитанных гноем повязок.
Тамара поднимает высоко над головой зажженный фонарь.
Вокруг черной туши парового котла в разных позах лежат раненые. Они укрыты одеялами и шинелями. Выжидающе поблескивают в свете фонаря угольки глаз.
— Здравствуйте, товарищи, — бодро поздоровался я.
Ответили нестройно, недоверчиво:
— Здравствуйте, здравствуйте...
Тамара радостно объявила:
— К нам приехал военный госпиталь. С врачами, сестрами. Всем вам перевязки сделают, накормят, напоят... Дождались наконец-то!..
Я добавил:
— Потерпите немного. Сейчас вас будем поднимать наверх, в палаты.
Пробираюсь между рядами. Бегло осматриваю бойцов — не нуждается ли кто в немедленной, неотложной помощи на месте. Спрашиваю, откуда раненые, как попали сюда.
Оказывается, поступали они сюда с разных мест. Части наши быстро продвигались вперед. Раненых везли в медсанбаты. Но медсанбаты снимались и следовали за войсками. Тогда раненых везли глубже в тыл или оставляли в местных больницах. На долю этих выпала столбцовская больница.
— Сестричка, как же вы всех перенесли сюда? — удивился я.
— Очень просто: положу на матрац и волоку по полу. А с лестницы, как с горки... Только придерживала, — ловким жестом она изобразила, как это проделывала.
Раненый приподнял наползавшую на глаза повязку.
— Бомбы рвутся, стекла сыплются, — сказал он, — а ей хоть бы что! Вверх — вниз, вверх — вниз... Всех вынесла...
Когда снова поднялись в уцелевший больничный корпус, там уже были вновь прибывшие раненые. Еще человек двадцать.
Каршин распорядился быстро развернуться и оказывать помощь.
Операционная работала всю ночь. Тамара помогала нам. Вместе с санитарами подносила раненых, кормила и поила их, раздавала лекарства.
На рассвете я обходил палаты. В дверях меня остановил предостерегающим жестом раненый. Я осмотрелся вокруг.
На крайней кровати, положив под щеку ладонь, в неловкой позе спала Тамара. От дыхания ритмично шевелилась упавшая на лицо прядка волос. Длинные ресницы тонули в синеве вокруг глаз.
А за окном, из-за развалин, вставало большое красное солнце.
Лазарев привез приказ начсанарма: «Развернуться в Столбцах».
Утром уцелевший корпус больницы уже целиком был заполнен ранеными, предстояло искать новые помещения.
Взял я с собой на разведку Сережу Гусева.
Все здания вокруг разрушены, улицы завалены кирпичом, щебнем, обломками строений. Где же развертываться?
Нам не раз приходилось размещаться в палатках, землянках, в деревенских амбарах, избах, школах, церквах, молельнях. Но среди городских руин — еще не доводилось.
