Быстрей, быстрей! Нужно успеть полить капусту. Юра торопится, обливает штаны. Так быстро носит воду, что Николай не успевает наполнять его ведро. Ещё немного, ещё чуть… но уже поздно, не успели к приходу коровы. Вон она, крупная, однорогая, с жалостливыми огромными глазами, остановилась напротив ворот, расставила широко ноги и, подняв голову, глядит, моргая, совсем по-человечьи во двор и обмахивает себя хвостом. Молчит, молчит, выжидает, ищет глазами мать, а потом громко заявляет о себе: «Му-у-у-у! Мууу-уу-у!»
Мать впускает корову во двор, хлопает её по бокам, отгоняя мух, и торопится доить. Вот уж обмыто тёплой водой вымя, протёрто утиральником. Подоив корову, мать спешит на скотный двор, там её ждут колхозные коровы.
Юра опрокидывает ведро сушить на кол и усаживается отдыхать на завалинке.
Сумерки густеют и медленно опускаются на землю. Багрянистые полосы на небе тускнеют, от них остаются вскоре волнистые лесенки пепельных облаков. С огорода повеяло прохладой и тяжёлым запахом картофельной ботвы.
Отец, приехавший с полей, садится рядом, и Юра чувствует, как отец источает ещё дневное тепло, как горячи его руки. Отец молчит, молчит и Юра. Так вот Юра может просидеть до утра рядом с отцом, молчать и смотреть на небо и, главное, чувствовать рядом отца.
— День нынче жаркий, — сказал отец и погладил Юру по голове.
— Пап, скажи, а до тебя ещё, далеко-далеко от нашего времени, что люди делали? — спросил Юра.
— Работали.
— Работали — и всё? А ведь жизнь, папочка, не только из работы складывается. Так же скучно будет. Вот же люди воюют, на медведей ходят. Мало ли чего ещё делают? А вот скажи, если бы тебе предложили воевать, пиратствовать в морях, плавать в океанах подо льдом на атомных подводных лодках, что бы ты выбрал? Только, папочка, честно говори. Может, на Марс полетел бы или ещё дальше?
— Если совсем честно, то скажу.
— Конечно, полететь на Марс или Луну каждому хочется.
— Нет, сыночек. Если бы мне разрешили заниматься моим любимым делом, чтоб ни войны не было, ни других напастей, я бы ходил по полям с утра до вечера, хлеб выращивал — самое доброе дело. А если ещё по вечерам сидеть вот так и гладить своих сыновей по головкам — лучше жизни не бывает, сыночек, на свете.
— А, папа, не то говоришь, — не поверил Юра, сонно зевая.
…С утра Юра на огороде. И так день за днём, день за днём. Неумолимо припекает солнце. Цыбулька не успевает Юре подносить воду. Пожухла картофельная ботва, тянет с полей сухостью, и знойный воздух кажется пресным в такое время.
Но вот на горизонте появились облака, к обеду выросли в тучи, зашевелилось в них что-то, засветилось внутренним огнём, и вдруг ударил гром. Ополосовали тучи небо и зашлись дождём. Юра и бабушка, пока добежали домой, вымокли. Заторопились в сарай куры, недовольно ворчала в сенях клушка с цыплятами, заволновались кобчики в сенях. Дождь!
Юра стоял в сенях у раскрытых дверей и радовался: сегодня уж не нужно поливать капусту и теперь можно будет что-то придумать интересное.
— Хочешь чёртика увидеть? — спросил Юра Цыбульку.
— А он маленький?
— Меньше тебя. С рожками, хвостиком и копытцами. Он может на Луну скатать тебя, я уже летал. Оттуда хорошо наблюдать за стариком Шупарским.
— А он не укусит?
— Нет. Он маленьких любит. Он им даёт хлеб с вареньем.
— Хочу. Не обмани только.
Юра подводит Цыбульку к зеркалу, висящему на стене, накрывает его отцовским полушубком так, чтобы брат через рукав смотрел в зеркало, незаметно набирает кружку воды и говорит:
— Зыркай в зеркало, он сейчас оттуда выйдет и даст тебе хлеба с вареньем и в придачу шоколадку. Я всегда так наедаюсь от пуза вареньем и шоколадкой. Ты никогда чёртиковое варенье не ел?
Цыбулька, замирая от страха, открыл глаза, а Юра вылил в рукав воду. Сначала слышалось только фырканье, но потом… потом раздался громкий плач. Цыбулька барахтался, пытаясь сбросить с себя полушубок. На плач прибежала бабушка.
— Юрик! — закричала она. — Бесов сын! Юрик, ты чего делаешь?
Бабушка освобождает Цыбульку из полушубка и прижимает его, мокрого и рыдающего, к себе.
Ночь для маленького человека всегда наполнена тайной, которую понять или разгадать невозможно. По этой причине ему всегда кажется, что самые невероятные вещи происходят именно ночью, то есть в это недоступное человеческому глазу время. Ночью даже в его родном селе простые дома, на которые днём не хочется смотреть, кажутся наполненными тайной. На чердаке и вокруг дома, в каждом углу видятся таинственные силы в образе загадочных существ, которых никто никогда не встречал, но которые, как говорят, настолько всесильны, что у каждого мальчика при одном упоминании о них душа замирает. Лишь стоит ему увидеть ночью тень возле дома, необыкновенные очертания каких-то фигур, как воображение живо дорисует в памяти всё остальное — пылающие огнём злые глаза, страшные, наводящие ужас усы.
